– Ох, я думала, это таксист, – пояснила она, вытащив из черной сумки черный носовой платок, что слегка коснуться им совершенно сухих глаз. Вот уж поистине театральный талант.
– Сюда приходила Юна Хаберсот?
Женщина угрюмо кивнула.
– Зачем?
– Ну, спросить-то вы, конечно, можете. Да только неужели вы думаете, что она мне рассказала? Кажется, забрать из комнаты Бьярке какой-то журнал… Она передо мной не отчиталась, но мне так показалось, когда она вышла.
– А мужчина в желтой одежде приезжал?
Женщина снова кивнула, на этот раз с некоторым испугом.
– Вот поэтому я и не решилась сразу открыть вам дверь. Я не желаю больше впускать его в свою квартиру.
– Когда?
– Прямо перед вами. Всего пять минут назад. Я тогда тоже подумала, что это такси за мной.
– А он что хотел?
– Хотел поговорить с Бьярке. Он совершенно безумный, хотел ворваться в комнату Бьярке во что бы то ни стало. «Где Бьярке? Он наверху? Он наверняка дома в субботу!» – орал он. Жутко неприятно, особенно в такой день, как сегодня… – Она вновь промокнула глаза, затем замялась. – Ну где же такси? Я опоздаю!
– Куда?
Госпожа Расмуссен искренне возмутилась:
– На похороны Бьярке, конечно!
– Ага. То есть его решили похоронить только сейчас?
– Ну да, тело находилось все это время в Копенгагене. Ведь надо было провести… вскрытие.
На этот раз из глаза у нее действительно выкатилась слеза.
– А что было дальше с мужчиной в желтом? Мы разыскиваем его.
– Само собой разумеется. Он действительно жуть какой неприятный. Когда я сказала, что он не может встретиться с Бьярке, так как тот мертв и сегодня состоятся похороны, он весь побледнел. Глаза у него запылали, он превратился в настоящего психа, а потом сказал, что этого не может быть. Якобы Бьярке убил какую-то девушку и должен сознаться в преступлении. Настоящим шоком было услышать столь наглую ложь о человеке, которого я так любила.
Карл нахмурился.
– Бьярке? Он так и сказал?
Он потер лоб. Ему надо было немедленно упорядочить вихрь мыслей в голове.
– Ну да, прямо так и сказал. А еще пробубнил, что наверняка не обошлось без помощи матери Бьярке. Затем он весь переменился в лице и поинтересовался, жива ли она. Я хотела сказать, что нет, но не посмела.
– Она наверняка будет присутствовать на похоронах. Вы сказали ей, где состоятся похороны?
Нелли Расмуссен кивнула.
– Карл! – крикнул Ассад из машины. – Полиция получила сведения о том, что он переночевал в мини-отеле в Сванеке. Наша знакомая из Листеда, Болетта, позвонила им и сообщила, что видела его сегодня утром у дома Хаберсота. Она и тебе пыталась дозвониться.
Карл посмотрел на свой телефон – естественно, разряжен.
– Идемте, – пригласил он даму в траурном облачении. – Покажете дорогу. – Пусть сэкономит на такси.
Ассаду вновь пришлось снимать рубашку, чтобы приспособить ее вместо проблескового маячка. Нелли Расмуссен ахнула. Несмотря на компактные габариты Ассада, волосы у него груди росли и впрямь необычайно густо.
– Что за церковь? – проорал Карл, со всей силы давя на звуковой сигнал.
Он повторил все, что Нелли Расмуссен сообщила об Ату и Бьярке. Она с заднего сиденья все подтвердила.
– Мне кажется, он лжет, – сухо заметил Ассад.
Мёрк кивнул. Возможно. Ату объезжал людей, с которыми был знаком в свое время, и явно был удовлетворен тем, что Бьярке мертв. Однажды они уже стали свидетелями, какой силой убеждения обладают его слова.
– Надо предупредить Юну, – продолжил Ассад.
Нелли Расмуссен промолчала.
У каменной стены перед церковью в Эстерларс стояло всего несколько машин, причем два пикапа принадлежали местным рабочим, которые грузили в них строительные леса.
– Наверное, остальные припарковались у Киркебогорда. Не может быть, чтобы приехало так мало народу. И где катафалк? – недоумевала потрясенная Нелли Расмуссен, когда они въехали на парковку и Ассад надел рубашку. – А почему не звонят колокола? – взглянув на часы, спросила она и пару раз хорошенько стукнула по циферблату кулаком. – О боже, часы остановились, мы опоздали на похороны! – Теперь она пришла в отчаяние.
– Гляди, Карл! – Ассад показал на синий «Вольво». Действительно, номера у машины были шведские.