Но Мамаева в этом своём коротком платье из серии «потерянная где-то юбка» спутала мне все мысли.
Немудрено, что Паша чуть стол слюной не закапал. Саня — так вообще, без комментариев. Пошёл ва-банк. А эта и рада. Улыбается ему, разве что щёки не трескаются. А с хрена ли, спрашивается? Она замужем вроде как.
Держа стакан в левой руке, осторожно пробираюсь к своему месту сквозь толпу плохо скоординированных тел. Вискарь в моей руке так и намекает на то, что вскоре я к ним присоединюсь.
Почувствовав руку на своём плече, дёргано оборачиваюсь. Во мне всё ещё бурлит раздражение после столкновения с Мамаевой у барной стойки.
Помяни чёрта. Стоит передо мной, сжимая сумочку в руках перед грудью. В полутьме зала мне плохо видно выражение её лица, но я чётко улавливаю — она злится.
Смотрю на неё, скептически заломив бровь. Мол, что надо?
Что-то сбивчиво говорит мне. Её слова тонут во взрыве хохота, доносящемся до нас из-за соседнего столика. Наклоняюсь ближе. Ловлю шипящее:
— Можно Вас на минуточку? Нужно поговорить.
Догадываюсь, о чём она. Претензии мне выкатить хочет? Так вот, у меня нет желания обсуждать с ней… ничего не хочу обсуждать. Слишком много Мамаевой стало в моей жизни в последнее время. Она меня каким-то непонятным образом выбивает из равновесия.
— Мамаева… — мне приходится прижаться к её уху почти вплотную. Ненадолго прикрываю глаза. Её запах — простой и незамысловатый. Хочется вдохнуть его глубже и понять, что в нём такого?
— Мамаева, давай в другой раз. Сейчас — не лучший момент. Остынь. Поговорим в понедельник в офисе.
Трясёт головой, упрямо поджав губы.
— Нет. Сейчас.
Устало отмахиваюсь.
— Я всё сказал. До понедельника.
Глаза б мои тебя не видали…
Отворачиваюсь от неё, намереваясь уйти. Как вдруг, она… резко толкает меня плечом. Я рефлекторно теряю равновесие. Стакан с виски опрокидывается, заливая полотно моей белой рубашки жёлтым пятном.
Мгновение торможу, отставив руки в стороны, как будто это может что-то исправить. Понимаю, что она сделала это нарочно.
— Ты… ты охренела, Мамаева!?
— Вам лучше пройти в туалет, — говорит как ни в чем не бывало.
Не могу выдавить из себя и слова. Их слишком много сейчас внутри. Роняю порывисто:
— Иди к черту, Мамаева.
Оставляю бокал на ближайшем ко мне столике. Сидящие за ним люди слишком увлечены принятием «на грудь», чтобы обращать на меня внимание.
Стремительно иду в сторону уборных. Зайдя внутрь, достаю телефон из заднего кармана и кладу на постамент раковины.
Из туалетной кабинки выходит наш сисадмин Федя.
— Пошла жара? — кивает на мою рубашку, не здороваясь.
Виделись уже.
Ничего не отвечаю, раздражённо дёргаю пуговицы. Вот же ненормальная…
Федя моет руки, что-то насвистывая себе под нос. Сняв рубашку, прикидываю, как быть дальше. Не буду же я ходить весь вечер, как кретин обоссанный? Домой надо ехать.
Выдавливаю немного жидкого мыла на ладонь. Примериваюсь к пятну.
В уборную залетает Мамаева. Федя ошалело пялится на неё.
— Аль, ты промахнулась. Женский — левее.
Она сдувает прядь со лба. Смотрит свирепо. Чеканит:
— Я ничего не перепутала. Выйди, пожалуйста, — выразительный взгляд на Федю.
Тот смотрит вопросительно на меня, потом на неё. Киваю устало. Мол, иди.
— П-фф, — Федя закатывает глаза.
Когда дверь за ним закрывается, поворачиваюсь к Мамаевой. Говорю, намеренно вкладывая грубость в свой тон:
— Какого хрена ты за мной попёрлась? Я же сказал — оставь меня в покое!
Пропускает мои слова мимо ушей. Зеркалит:
— Какого хрена ты вмешиваешься в то, что тебя вообще не касается? Зачем ты сказал Саше, что я замужем? Это не твоего ума дело!
Не замечает, что перешла на «ты». Здесь и сейчас мы — просто два разозлённых друг на друга человека, и мы — равны.
Гнев затапливает меня. Чувствую, как кровь приливает к лицу. Виски обдаёт жаром. Алкоголь, помноженный на перманентное раздражение сегодняшнего вечера, даёт о себе знать. Сейчас мне хочется просто её придушить!
— Мамаева, — угрожающе надвигаюсь на неё, — через секунду ты выйдешь отсюда. И возможно. Возможно! — акцентирую. — Мы благополучно забудем о произошедшем сегодня.
— Нет! — звенит настырно. — Мы выясним всё здесь и сейчас!
— Мы ничего не будем выяснять, Мамаева. Свали уже!
Талдычит упорно:
— Мы просто работаем вместе. Я не лезу к тебе. А ты не лезешь ко мне! Дело Титана я не веду больше. Тогда какого чёрта сегодня речь идёт о моём муже?
Развожу руки, с зажатой в одной из них рубашкой, в стороны.