Но теперь, когда я, наконец, могу выбирать, чем заняться, меня настигает ступор. У меня, что называется, глаза разбегаются. Тот самый парадокс выбора. Чем больше у человека возможностей, тем сложнее ему принять правильное решение.
Пролистав сайт с объявлениями о работе от корки до корки и не найдя ничего, что бы меня заинтересовало, я задумываюсь. И набираю единственный пришедший мне на ум номер — той самой бесплатной консультации, где я проработала несколько лет после окончания университета. Может быть мне удастся туда вернуться?
Свободных вакансий в консультации нет. Знакомая девочка, которая работает там до сих пор, советует мне обратиться в некоммерческий центр помощи женщинам и детям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. И даже даёт необходимые контакты! По её сведениям, им как раз требуется юрист.
Дети… Мне вспоминается тот мальчик из детской комнаты, Артём, который не говорил. Его отец сказал, что это из-за пережитого стресса.
Прислушавшись к себе, понимаю, что мне нравилось там работать. Общение с детьми — это нечто особенное. Оно помогает взглянуть на мир под другим углом.
Направляю своё резюме на электронную почту Центра. Через неделю меня приглашают на собеседование. И берут! Работа не слишком хорошо оплачиваемая и временами сложная, поэтому конкурентов у меня раз, два и обчёлся.
Я готовлю материалы — статьи и юридические консультации для публикации в аккаунтах Центра в соцсетях. Также я занимаюсь оказанием правовой поддержки тем людям, которые обращаются за помощью в Центр.
Конечно, это непросто. Моё сердце обливается кровью, а волосы буквально встают на голове дыбом, когда я слышу все эти истории.
О женщинах, подвергшихся насилию. Целых семьях, потерявших дома и имущество в результате пожара или стихийного бедствия. Детях, оставшихся без попечения родителей. Всё это страшно и больно, но это… жизнь.
И я, чем могу, стараюсь помочь. Теперь у меня есть отчётливое понимание, что я не зря встаю по утрам. Дело, которым я занимаюсь — необыкновенно важное и нужное. Мне нравится.
Сегодня я отвожу Сати к брату. Весь день она провела со мной и Мадинат. Не так давно у Алана и его жены Зары родился сын. Алан назвал его в честь нашего отца — Зелимханом.
Новорождённый ребёнок в доме — это всегда море забот. Сати, которой через несколько месяцев исполнится четыре года, там как «не пришей кобыле хвост» сейчас. Детский сад она ещё не посещает. Алан хотел перевезти Мадинат к себе на первое время, но я воспротивилась. Жить одной в огромном пустом доме — жуть какая. Ну нет. Пусть лучше Сати приезжает к нам почаще.
Пока стоим в пробке, листаю ленту в социальной сети. Я редко публикую фото в своём профиле, но сегодня мне почему-то захотелось это сделать. Днём мы гуляли в парке, собирая сухие листья и жёлуди. Ранняя осень — удивительное буйство природных красок. Картинки получились очень яркие. Мы с Сати на них такие счастливые и радостные, что мне захотелось поделиться кусочком этой радости с миром.
Одну из фотографий, на которой я сижу на земле, а Сати подбрасывает над моей головой разноцветный ворох кленовых листьев, я и опубликовала сегодня.
Всплывающее уведомление оповещает меня о реакции. Лайк. Это Паша.
Мы переписываемся с ним порой. Ничего такого. Как дела, как жизнь? Простое любопытство.
Иногда он рассказывает мне о Захаре. Насколько я знаю, он по-прежнему трудится в Априори. На том же месте, начальником отдела по работе с юрлицами.
Место руководителя фирмы досталось Отморской.
Интересно, жалеет ли Захар о том, что сделал? О том, что потерял? О своём выборе…
Я не дура, и сложить два и два в состоянии.
Титан отказывается от услуг Априори. Захара не повышают.
Ясно же как день, что эти события связаны между собой.
Паркуюсь у дома брата, не заезжая во двор. Парковка — это пока единственное, что даётся мне с трудом.
Зара встречает меня у ворот. Бледная, без макияжа. На лице явные следы усталости. В руке — рация радионяни. Похоже, малыш даёт ей жару.
Передаю сонную Сати ей прямо в руки. Она задремала в машине. Спрашиваю одними губами:
— Алан здесь?
Утвердительно кивает мне в сторону беседки.
Иду туда. Уже стемнело, поэтому всполохи костра, горящего в кирпичной печи, видны мне издалека.
Алан сидит внутри, задумчиво перебирая струны своей гитары. Не говоря ни слова, присаживаюсь рядом. Наливаю себе чай из стоящего на столе заварочного чайника. Ещё не успел остыть.
Надламываю ниточку хвороста, уложенного горкой на расписном блюде. Зара ещё и печь успевает? Насколько я знаю, кухарки у них нет. Чудо-женщина, не иначе.