Всего через двадцать минут дорога нас легко и просто вносит в город. В мой город, родной и любимый, теперь презираемый.
Я увожу машину в старый район, в лабиринт из одноэтажных построек, которые знаю, как свои пять пальцев. Но здесь мы опять падаем на войну! На перекрестке стоят два БТРа, рядом лежат автоматчики. Они стреляют по противоположному зданию, с крыши которого коротко строчит пулемет. Их никак не объехать, и я на полной скорости проношусь между воюющими сторонами, прижимаясь к длинному забору из красного кирпича. От выстрелов кирпич крошится, обдавая нас коричневыми крошками. Наверное, те несколько секунд, что это длится, мое сердце не сокращается ни разу.
Каким-то непостижимым образом мы избегаем смерти, и оказываемся на ведущей к вокзалу улице. Она целиком заполнена пешеходами. Это улица беженцев. Часто стоят обгоревшие автомобили, валяются чемоданы, узлы, детские вещи.
Люди движутся в разных направлениях. Мы едем среди них, в настоящем хаосе, пока я не замечаю, что нас пытается догнать, моргая фарами, войсковой 'УАЗ'. Точная копия того, что преследовал меня, кажется, уже тысячу часов тому назад. Я понимаю, что нашу машину пора оставить - она слишком заметна. Я резко останавливаюсь возле брошенного жителями большого дома, где вместо окон черные дыры - квартиры сгорели.
Взяв Карину на руки, мы забегаем в подъезд. Слышится скрип тормозов 'Уазика' военных. Они не очень торопятся за нами - боятся в наступившей ночи нарваться на пулю.
В квартире на первом этаже я придвигаю к входной двери пианино. Затем мы перемещаемся в дальнюю комнату, где лезем в окно, которое выходит на привокзальную площадь. Она охраняется хорошо организованными подразделениями морской пехоты, и сразу несколько автоматных стволов оказываются направленными на нас. Я медленно спускаю Карину брату и выпрыгиваю сам. Из глубины квартиры доносится грохот ломаемой двери и жалобный звук рвущихся в пианино струн. Не оглядываясь, мы бредем по огромному пространству к цепочке автоматчиков, за которыми шеренгой выстроились БМД. Далее стоят палатки с красными крестами и горят костры.
Молоденький лейтенант в маскхалате, с надвинутой на лоб каской, приказывает солдатам обыскать нас, после чего брату с сестрой разрешает пройти, а мне 'рекомендует' ненадолго задержаться. Похоже, после сегодняшних подвигов мне предстоит встреча с военным следователем.
- Ступайте, родные! Я все равно не собирался уезжать с вами! Напишите, куда вас отправят. Мой адрес вы знаете! - говорю я.
Карина пытается улыбнуться мне, Костя просто кивает на прощанье, выражая благодарность глазами. Брат подставляет сестре плечо, и они ковыляют к вокзалу. Я смотрю, как они пробираются между такими же, как и они, беженцами, и внутри у меня возникает горькая пустота.
Лейтенант переговаривается по рации, и вскоре к нам подходит человек, при виде которого я, не смотря на крайнюю усталость, сильно удивляюсь:
- Эльдар? Ты?!
- А что, не похож? - спрашивает он сквозь зубы.
- Вот именно, похож! - усмехнувшись, говорю я, - и не более того! Впрочем, ТЕБЕ это будет сложно. И как ты в такой неразберихе меня разыскал?
- Не разыскал, а вычислил. Но это ТЕБЕ будет сложно, Гриша. Лейтенант, спасибо, дальше мы сами разберемся! - произносит Эльдар.
Военные отходят. Эльдар нажимает кнопку на своем передатчике и говорит в микрофон:
- Центральный, я - Восток десять.
Передатчик, зашипев, хрипит динамиком:
- Центральный слушает.
- Прошу 'зеленую дорогу' от вокзала до штаба! - Эльдар ждет ответа, как в суде обвиняемый приговора.
- Восток - десять, дорогу даю. По прибытию к руководству! - следует ответ.
- Центральный, понял! - Эльдар облегченно вздыхает и говорит, обращаясь ко мне, - ну, шустрый наш, пойдем!
Он пропускает меня вперед, и мы направляемся во двор дома, где я оставил его машину. Двигается Эльдар пружинисто, передатчик в руке держит, как пистолет. У меня возникает ощущение, что он меня конвоирует. Я спрашиваю его:
- Так как ты тут оказался?
- Я же сказал, - Эльдар криво улыбается, - вычислил! В городе мою машину знают все, и никто не захочет со мною связываться. Единственный человек в нормальном рассудке, который мог пойти на угон, это ты. Хорошо зная тебя, я сразу понял, что это могло случиться, если тебе надо кого-то вывезти. У беженцев единственный путь в городе - вокзал. Я сомневался в своих предположениях до той минуты, пока по рации не стали поступать сообщения о твоих 'подвигах'. Осталось только прийти сюда и ждать. Знаешь, тебе всегда везло. Но в этот раз, это что-то особенное. Никто в городе не смог бы проехать сегодня из центра в микрорайон, а затем оттуда к вокзалу. Ты это сделал. Но о том, что это был ты, знаю лишь я. Все уверенны, что кто-то использует копии 'УАЗов' народного фронта для сложной игры. А теперь, Гриша, подумай, что будет, когда выяснится, что везде была всё та же машина? И что управлял ей один человек? А?