- Посидели в гостях, а теперь пойдем. У нас там ребенок заперт! - и супруги тоже уходят.
Я думаю, что это подло: они устроили между собой скандал, подрались, а потом, будто и не было ничего, разбежались. Никак не ожидал, что окажусь крайним в подобной ситуации.
- Лейтенант, пойми, я тут вообще ни при чем! Я с ними познакомился час тому назад! У них счеты, а я буду козлом отпущения?
- Об этом мы поговорим в отделении! - говорит милиционер и делает мне приглашающий к выходу жест рукой.
- Да никуда я не пойду! И так устал. Составляйте протокол здесь! Они куролесят, а я по отделениям шатайся?
- Не пойдешь, вызову наряд, поведем. Но учти, тогда хуже будет!
Я чувствую такой гнев, какой давно уже не испытывал, но, стиснув зубы, подчиняюсь..
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.
Лейтенант заставляет меня поехать не в участковый пункт, а районное отделение милиции. Я недоумеваю, зачем тащится так далеко, но ничего не спрашиваю. Едва мы останавливаемся перед совсем еще свежим (краской пахнет) одноэтажным заданием, на его крыльцо выходит худощавый майор. Его лицо невзрачно, форма поношена, однако в нем есть нечто неуловимое, что позволяет предположить, что он не так прост, как выглядит. Лейтенант подводит меня к нему, вытягивается в струнку до хруста в костях и докладывает:
- Доставил, товарищ командир!
Майор прощупывает меня цепким взглядом, от которого по коже бегут мурашки. Говорит лейтенанту:
- Пока отдохните, оперуполномоченный ! - А затем, обращаясь ко мне, - а ты, родной, пойдем!
От многозначительных глаз майора пульс у меня становится чаще. Не похоже, что будет разбор банального происшествия с выпивкой и дракой. Я иду с майором в камеру, где он предлагают мне сесть на перемотанную изолентой скособоченную табуретку. Сам становится напротив и говорит:
- Ну, рассказывай!
- О чем? - удивленно спрашиваю я.
Молоденький сержант, сопровождавший нас от дежурной части, заливается в смехе высоким фальцетом. Это звучит на редкость неприятно. Видимо, майор считает также: стиснув зубы, он смотрит на подчиненного так, что заставляет его поперхнуться. Я говорю майору:
- Вы задавайте наводящие вопросы, я пойму, чем могу быть полезен.
Майор неожиданно обращается ко мне, коверкая слова, на языке востока:
- Как зовут?
- Григорий Россланов. - Отвечаю я, и, изумленный, задаю вопрос, - А вы знаете язык?
- Выучил немного, когда послали к вам порядок восстанавливать! - отвечает он.
- Что же не восстановили? Сделай вы это, я, русский, сейчас не жаловался бы на злой рок!
- Хороший вопрос. Жаль, вопросами стрелять нельзя. - Усмехнувшись, говорит майор.
- Стрельбой только кладбищенский порядок устанавливается! - решительно выражаю я свое мнение.
- Григорий, с русскими теперь нигде не церемонятся. И нам нужно вести себя так, чтобы нас не просто зауважали, а вновь на коленях перед нами ползали!
- Неужели вы всерьез считаете, что в этом и есть смысл существования русского человека на земле? Внушать страх другим народам? - интересуюсь я.
- И страх внушать, и доминировать во всем! Быть победителем - это историческая миссия русской нации!
Я собираюсь возразить ему, но майор обрывает меня энергичным жестом, и, перейдя на русский язык, говорит:
- Вернемся к нашему делу. В местной колхозной гостинице обнаружили двоих ваших земляков, а так же труп, от которого они открещиваются. Эта парочка давно была у нас на учете, и, насколько мы знаем, убийство - не их стезя! Что же случилось? Разве не загадка? Что вы можете сообщить по этому вопросу?
Я высказываюсь так, что бы в моем голосе звучала 'железная' твердость:
- Ваша загадка не имеет ко мне никакого отношения.
Майор грустно вздыхает и неохотно кивает сержанту за моей спиной. Я не успеваю сообразить, к чему это он, как получаю сильный удар по затылку. Табуретка подо мной разваливается, и я падаю на пол. Сержант валится на меня сверху. Стиснув зубы, я пытаюсь подняться, однако получаю в лицо струю из баллончика со слезоточивым газом. 'Будет приступ, задохнусь навечно!' - с ужасом думаю я, и теряю сознание.