Хорошо еще, что в районной столовой пока кормят всех желающих. Меню изо дня в день состоит из одной строчки: вырмышель (запомнил в точности по буквам!). В отличие от традиционной вермишели, это блюдо имеет цвет сырой резины, и у него нет вкуса. Зато вприкуску можно сколько угодно пожирать глазами девушек в прозрачных белых халатах всегда модного покроя 'нечаянный стриптиз'. Девушки меня уже хорошо знают. Едва я вхожу в столовую, кричат точь - в - точь, как электромонтеры в цеху:
- А-а, наш черный пришел!
К 'черному' я уже привык, и не обижаюсь. Кушать-то хочется!
Из соседней комнаты доносятся звуки, сообщающие, что Андрей вернулся из очередной краткосрочной командировки. Сразу между супругами затевается привычная ссора. Я не хочу ее слушать, и отправляюсь в душевую.
Вернувшись, я обнаруживаю, что на моем диванчике сидят, пуская кольца дыма, двое: Саша и... врач Головань! После того, как мы здороваемся, Сашка объясняет неожиданный визит:
- Еду с работы, вижу, доктор на остановке ловит попутную машину. Задержался у больного, а последний автобус ушел. Подобрал его, он живет там же, куда ты переезжаешь. Чем ему на улице мерзнуть, пусть посидит в тепле, подождет, пока ты соберёшься. Благо, у тебя вещей мало. Поедешь, заодно и подвезешь человека!
Я долго вытираю влажные волосы полотенцем, а затем, старательно скрывая смущение, спрашиваю у Сашки шутливым тоном:
- Так - таки переезжаю?
- Опять двадцать пять! - многозначительно глянув на врача, Сашка тактично принимается напоминать мне, - поселок Дальний, первое общежитие, комната двести семнадцать. Сам мне рассказывал, что ключ у начальства уже получил! И как рад, что сегодня у тебя в этой халупе последний день!
Наверно, я выгляжу жалко. Сашка так уверенно рассказывает мои планы, что я теряюсь и не знаю, как себя вести. Рассеяно побродив по комнате, я будто невзначай залезаю в карман куртки. Мои пальцы находят и извлекают на свет ключ с выцарапанным номером 'двести семнадцать'. Однако! Тут я замечаю, что Головань смотрит на меня, как в больнице при обходе, и взрываюсь:
- Саша, ты доктора притащил, чтобы он занялся моим беспамятством?
- Успокойтесь, я к вам попал случайно! Я терапевт и лечу только обычные болезни! Так что собирайтесь, время позднее! - немного раздраженно говорит Головань и бросает взгляд на часы. А Сашка краснеет и отводит глаза. Надо же, думает, что я схожу с ума. Но даже если это так, то все равно хочется оттянуть момент официальной регистрации моего безумия.
Я пакую вещи весьма беспорядочно. Саша помогает мне, вдохновенно рассказывая про очередную не то 'козочку', не то 'кошечку'. Его рассказ заканчивается одновременно с моими сборами. Я быстро одеваюсь, друзья берут по чемодану, и мы идем к моему 'Москвичу'. Пока я грею двигатель, Саша спрашивает:
- Проводить тебя до общежития, или сам доберешься?
- Не надо. Если что, Головань наверняка знает дорогу, покажет. Ты поезжай к себе, а то бабка в избу не пустит! - говорю я.
- Какая бабка? Мы, как две недели, сняли однокомнатную квартиру в пятиэтажном доме! Ты же нам ее и нашел! - удивляется Сашка.
- Да? На счет бабки, я так, ну, Лену так назвал. К слову. В общем, потом поговорим, видишь, Головань заждался! Пока! - я, избегая смотреть Сашке в глаза, несу чушь, пытаясь как-то выкрутиться.
Уже двигаясь по трассе, я спрашиваю у Голованя:
- А бывает, что из памяти месяц жизни вываливается?
- В России у мужиков порой полжизни 'вываливается', и все ничего!
- Я не из подобного контингента. - Недовольно говорю я.
В ответ Головань таинственно улыбается в полутьме салона. Оставшийся путь мы молчим, лишь он иногда ненавязчиво напоминает мне направление.
В общежитии номер пять поселка Дальний, в двести семнадцатом номере, я нахожу популярный журнал, а в нем кроссворд с моими каракулями. Это сильно портит мне настроение. У меня не вызывает радости даже то, что эта комната гораздо просторнее и лучше обставлена, чем та, что я покинул.
После того как мы заносим мои вещи, Головань неожиданно предлагает:
- Григорий Алексеевич, а пойдемте ко мне!
- Спасибо. Пожалуй, я откажусь. Устал, и разложиться надо.