Тем не менее, он настаивает, мотивируя тем, что в это время суток в поселке поужинать негде, а продуктов, как он заметил, у меня нет. Мысль о том, что я могу отойти ко сну голодным, делает меня более сговорчивым.
Доктор, бодро шагая летними туфлями по хрустящему снегу, приводит меня к многоэтажному дому. Дверь нам открывает его жена. Лицо у нее заспанное, мятое. Она говорит хриплым голосом:
- О, как неожиданно! Обычно к нам никто не приходит. Володя не любит гостей.
- Почему? - из желания подержать разговор, интересуюсь я.
- Проходите, располагайтесь! Я ненадолго! - вместо ответа пространно говорит она и уходит на кухню.
Мы проходим в гостиную. Оглядывая комнату, почти лишенную мебели, я замечаю на стене написанную маслом картину. Она талантлива, но совершенно безумна. Мое внимание к ней неприятно Голованю. Поэтому я отвожу взгляд и задаю нейтральный вопрос:
- Жилплощадь своя или служебная?
- Своя. Получили, как молодые специалисты. - Отвечает Головань так, будто обдумывает каждое слово.
- Повезло...- говорю я, думая, чтобы еще спросить.
- Повезло. - Соглашается Головань, а затем, повысив голос, интересуется, - Маш, где ты там? Поесть организуешь?
- Обожди, приведу себя в порядок! - слышится из кухни.
Головань просит меня снять рубашку, и, слушая мои легкие, говорит:
- Вам непременно нужно бросать курить. А...,- он немного колеблется, потом решается сказать,- проблемы с памятью, так это потому, что у вас тяжелейшая депрессия. Вы никак не можете принять новую для вас среду, живете в прошлом. Заведите девушку, это вам поможет!
Я краснею и не знаю, что сказать. К счастью, с подносом появляется Маша. По ней не заметно, чтобы она привела себя в порядок. Пожалуй, лишь глаза лихорадочно заблестели. Странно, от нее не пахнет, а то можно было бы подумать! Головань, присмотревшись, резко спрашивает у жены:
- Маша, где сын?
- Кажется, спит в своей кроватке. - Неуверенно отвечает она.
- Сходи, посмотри! - говорит Головань
Маша уходит, странно покачиваясь. Головань из-за поведения жены нервничает, но любезно предлагает мне:
- Давайте покушаем!
Но тут из соседней комнаты слышится плач проснувшегося ребенка. Володя сразу оставляет меня и убегает туда. Мне становится ясно, что я сейчас не ко времени. Не ожидая, когда хозяин вернется, я тихо покидаю квартиру.
Мысли, навеянные событиями сегодняшнего дня, терзают меня долго. Я не могу уснуть даже тогда, когда, уже лежа под одеялом, съедаю бутерброд с деревенским творогом, который я взял у врача..
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Спустя неделю меня будит звонок телефона. Я открываю глаза, недовольно смотрю на симпатичный красненький аппарат, что себе установил, и, отчаянно зевая, снимаю трубку.
- Алло.
- Гриша, это я, Саша, привет! - голос друга едва различим на фоне уличного шума.
- Привет... - говорю я и опять зеваю.
- Ты чего, спишь еще?
- Ага. А ты откуда звонишь?
- Из таксофона на углу. Сегодня же суббота, мы договаривались ехать в ГАИ! Забыл, что ли? - возмущается Сашка.
- Да помню, я помню!- неуверенно говорю я.
- Мороз такой, что ухо к трубке примерзает, пока ты соображаешь! Приезжай скорее!
- Не волнуйся, скоро буду! - говорю я, поднимаясь.
У Сашки мы сидим на кухне и слушаем, как Лена ворчит в мой адрес:
- Яичницу гостю дорогому! Да ты хоть одно яйцо принеси, я выставку устрою, буду его за деньги соседям показывать! Глотай манную кашу на воде и будь счастлив!
- Лен, ты уж прости, сам не знаю, как про яичницу вырвалось! - оправдываюсь я.
- Да ты не болтай, а ешь! Опаздываем! - говорит Сашка, стуча пальцем по стеклу наручных часов.
Сашкина младшенькая, смешная, в длинной ночной рубашке, выходит из комнаты с плюшевым мишкой в руках. Увидев меня, просит:
- Дядя Гриша, дай конфетку!