- Ты чего по голове бил, а?
- Чего пришла? Чего хочешь? - с гневом кричу я.
- Еще! - произносит она низким приятным голосом.
С ума сойти! Люди толстенные книги пишут по этому поводу, от энциклопедий до романов, а у нее все умещается в единственном слове! Я говорю ей безразлично:
- Через чур много хочешь. Нету.
- Может, поищем? - робко просит Валя.
- И не мечтай. Хватит и того раза.
- Я бы сказала, разочков! - говорит она, несмело вильнув бедрами.
Я вяло пожимаю плечами: самогон у нее сегодня очень крепкий, а спорить неохота, и к тому же опять хочется спать. Валя же, наоборот, чувствует прилив энергии. Она живо скидывает шубу и сапоги, подходит к зеркалу, ощупывает шишку на макушке. Я с издевкой замечаю ей, если она будет ходить ко мне, будет еще хуже. Валентина, не обращая на мои слова внимания, садится на стул рядом и спрашивает:
- А мне не налил?
- Сама наливай. Стаканы на подоконнике. - Безразлично говорю я.
- Гриша, ты не джентльмен!- восклицает она.
- В России джентльмены не водятся. Здесь для них климат убийственный! - мрачно шучу я.
- Не понимаю я, о чем ты говоришь! - произносит Валя. Она пьет самогон, чихает от его запаха, и, как я, бросает стакан в стену. Стакан не разбивается. Глядя на него, я истерично смеюсь, потом резко замолкаю и лезу обратно под одеяло. Валя тут же снимает свитер и пытается лечь со мной. Чтобы не оставить ей никаких надежд, я грубо отталкиваю ее со словами:
- Отстань, дуреха!
Валины глаза наполняются слезами. Стоя на коленях возле моей кровати, со съехавшим на бок бюстгальтером, она, пытаясь быть твердой, говорит:
- Милок, а что изнасиловал, не хочешь послушать? В милицию пойду, заявление напишу!
- А, делай, что хочешь! - апатично говорю я.
- И сделаю! В милиции скажу, беременна! Родителям уже сказала! Нас поженят!
Я широко зеваю, закрываю глаза и думаю: а собственно, почему бы и нет?
- Что ж, считай, уговорила сочетаться законным браком. Надеюсь, у тебя все? - спрашиваю я.
Валентина немного молчит, наша встреча рисовалась по-другому, а затем говорит плаксиво:
- Гриша, я не могу без тебя! С тех пор, как мы... я... летаю на крыльях...
Далее я уже не слушаю, засыпаю. Спиртное, как всегда, подействовало на меня, как хорошее снотворное. Напрасно я пил: где гарантия, что гостей больше не будет?.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
Я резко просыпаюсь, усаживаюсь на кровати и осматриваюсь. Мне кажется, что я и не спал вовсе, а общежитие уже полно звуками: бурчат новостями радиоточки, звенят убираемые после вечерних попоек бутылки. Старожилы утверждают, что раньше по утрам в общежитии обязательно присутствовал запах приготовляемой пищи. Но сейчас пахнет чем угодно, но только не едой. Вот такая у нас, в России, проблема!
Валя крепко спит на столе, свернувшись калачиком и подложив руки под щеку, как ребенок. Я хочу разбудить ее, но в дверь так барабанят, что мне приходится открыть. Мужик неопределенного возраста, держась за стену, просит:
- Сосед, умираю, налей! Есть чего у тебя?
- Пошел вон, ублюдок! - кричу я.
Мужик кивает головой и вдоль стеночки двигается к следующей двери. Я удивляюсь: похоже, мне удалось найти верный тон для общения с соседом. Он часто просит у меня чего-нибудь, а едва я даю, скандалит, что мало. Теперь же исчез, как тень. Хотя, не исключено, что это другой. Все живущие в общежитии мужики постоянно пребывают в том состоянии, когда и лицо, и одежда, и рост, у них одинаковые.
Я ухожу умываться. Возвратившись, вижу, что Валя проснулась, прибралась в комнате, и за неимением чая заварила в стаканах сушеную яблочную стружку. Мне бы улыбнуться ей, но вместо этого я с ехидцей спрашиваю:
- Как? Ты еще здесь?
Она что-то отвечает мне, но я, не слушая ее, включаю электробритву и становлюсь к тому, что у меня называется зеркалом. В нем видно, как девушка приветливым жестом приглашает меня сесть и позавтракать. Я выключаю электробритву. Спрашиваю, что она хочет, и тут же включаю опять. Валя повторяет. Я кричу ей, что не разобрал. Девушка понимает, что я измываюсь над ней нарочно. Заплакав, она срывает с вешалки верхнюю одежду и убегает. Я выдергиваю шнур из розетки и швыряю электробритву на полочку. Мне очень грустно. Может быть, действительно на ней жениться? Хоть кормить будет, уже хорошо!