Дверь, которую Валя оставила не до конца закрытой, отворяется. Некая страдающая личность, со свистом дыша, говорит:
- Похмели, товарищ!
В гневе я хватаю нож и бросаю, но только не в мужика, а в деревянный наличник над его макушкой. Лезвие уходит в дерево почти полностью.
- Так бы сразу и сказал! - говорит алкоголик, ничуть не удивившись моей реакции. От полученного адреналина он приходит в себя без опохмелки. Замычав военный марш, мужик, браво печатая шаг, направляется дальше по коридору. Я слушаю топот его кирзовых сапог, и на душе становится совсем худо.
Через полчаса я движусь пешком к автобусной остановке: 'Москвич' в минус тридцать пять не завелся. Обувь у меня не по сезону, ноги мерзнут уже через несколько шагов, и я иду этакой 'танцующей' походкой. Слабым утешением является то, что здесь я не один такой. В ожидании автобуса пляшут все, от мала до велика. Конечно, это мы не по своей воле: ботинок и валенок в магазинах нет. Вероятно, так правительство заботится о кружках народного танца. В них, по слухам, солистов не хватает.
В воздухе кружатся снежинки, дует ледяной ветер. В тот момент, когда мне чудится, что я превратился в сугроб и слышу, как ' ангелы поют на небеси', заиндевевшая толпа бросается штурмовать появившийся автобус. Он стоит недолго, почти сразу трогается с места. Я успеваю в нешуточной борьбе отвоевать себе местечко в проходе. Дверь за моей спиной закрывается не до конца, и на ходу я мерзну от макушки до пяток. Интересно, а Головань лечит обморожения?
Меня спрашивают, заплатил ли я за проезд. Я осматриваюсь, кому предать мелочь, и неожиданно вижу в салоне автобуса работницу прокуратуры, духи которой так взволновали меня вчера. Она смотрит в мою сторону. Я замечаю, что у девушки зеленые глаза. Мне кажется, что они меняют оттенок в зависимости от того, как падет свет. Я родился у моря, соленного, как моя ностальгия по родине, и красивого, как ее взгляд!
Когда я покидаю автобус на нужном мне перекрестке, как ни удивительно, я уже не чувствую холода. Радуясь круглому оранжевому солнцу, показавшемуся из-за хмурых туч, я энергично голосую приближающемуся грузовику. Он со скрипом останавливается. Я по приставной лестнице залезаю в будку, где жарко, как в бане, а в железной печке весело трещат березовые полешки. Сизолицые монтеры по очереди здороваются со мной за руку, сообщают план работ, и трудовой день сразу наваливается на меня своими заботами.
Цифровое оборудование заменяет аналоговое, наступает новая эпоха. Я любуюсь делом рук своих, когда ко мне подходит монтажница, бабка с очками на одной дужке. Это она регулярно угощает меня парным молоком. Теперь впервые просит об одолжении: связаться с абонентом в Европе. Я сначала не совсем понимаю, о чем речь.
- Так ведь станция уже несколько дней в рабочем состоянии, можно пользоваться! - наконец объясняет она, - только ты сделай так, чтобы наш номер не определился! У меня денег нет платить!
Обеденное время скоро, молока хочется, и я иду ей навстречу. Беседует она минут пять. Закончив, задает вопрос:
- А вы разве не хотите позвонить?
- Куда? - безразлично спрашиваю я.
- Вы же не местный! Неужели не к кому? Пользуйтесь, пока есть возможность!- монтажница пожимает плечами и уходит.
Как загипнотизированный, я смотрю на оставленный ею пульт. Конечно, я и без нее знал о наших возможностях, но до этой минуты даже не хотел думать о них. Позвонить на родину? Будто вдохнуть ее запах, почувствовать ее материнское дыхание, и заплакать от того, что стал ее гонимым сыном? Сердце мое, ты ведь там! Душа моя, она не со мной - на родине! Дух мой потерянный, он - в моем городе!
Чей номер мне набрать? Там не осталось никого, с кем бы я хотел поговорить! Эльдара? Или Наташи? Неужели к Наташе? А что я скажу ей? Что уехал, не намекнув даже, где искать? Но кто она мне? Жена мужа, которому от меня рожает детей? Может быть, тогда мне лучше ему позвонить? Скажи жене, что с ее любовником все в порядке, пусть не переживает! А лучше дай трубку, я сам скажу! Бред! Наверное, позвоню к Эльдару. Тоска такая, что хочется хоть его голос услышать.
- У меня ведь свадьба! Я три дня отпуска взял. Если с ерундой, не обижайтесь!- недовольно шумит трубка на фарси.
От нахлынувших чувств я задыхаюсь и слегка подкашливаю. При отличной слышимости Эльдар, мой брат, сразу понимает, что это я.
- Гриша!? Ты?! Не клади трубку, слышишь, не клади! Ты откуда звонишь? У меня номер не высветился! А, наверное, это твои профессиональные штучки. Ты где, в городе? Я женюсь, слышишь, женюсь завтра, приходи! Хотя нет, вряд ли ты в городе. Мне бы сказали.