На лестничной площадке перед лифтом я думаю, что, пожалуй, достаточно, не стоит тащиться до ее двери. Это будет навязчиво, может испортить все, чего я успел добиться. Девушка вызывает лифт, я возвращаю ей сумки, но не ухожу, стою, глядя на нее. Вот так, без надежды на продолжение знакомства, трудно расстаться. Створки лифта открываются, сердце мое наполняется печалью, и тут Евгения неожиданно спрашивает меня:
- Что вы делаете вечером?
- Еще точно не знаю. Наверное, буду лежать на кровати и думать, как мне с вами встретится.
- Ха-ха, шутка понравились! У меня к вам такое предложение: в моей квартире сегодня небольшая вечеринка, и я ... приглашаю вас к себе. У нас мальчиков не хватает! - неуверенно улыбнувшись, Евгения заходит в лифт, и створки скрывают ее лицо.
- Ах! ах! - довольный, я подпрыгиваю на месте и смеюсь.
Однако по возвращении в общежитие настроение у меня портится: дверь в мою комнату не заперта, открывается от легкого толчка. Я осторожно заглядываю, кто у меня. Ну конечно, Валя! Сидит за столом, неумело курит. Очень интересно, где она взяла сигареты с фильтром?
Я вхожу и с недовольным видом говорю:
- Возмутительно! Подобрала ключ, ходишь ко мне, как к себе домой! Издеваешься над совершенно чужим тебе мужчиной...
- А мужчина не голоден? - прервав меня, задает вопрос Валя и легким движением поднимает со стола чистое полотенце. Слезы умиления появляются на глазах: я вижу гречневую кашу с яичницей, и набрасываюсь на еду, не снимая куртки. Валентина напрасно сидит молча. Если попросит, женюсь немедленно!
Грушевый чай с настоящими конфетами мы пьем медленно, так, что это уже похоже не на чаепитие, а на особый ритуал. После третьего стакана, устав от тишины, я спрашиваю:
- Валя, а куда ты все время исчезаешь и откуда появляешься? Ты ведь ты не в поселке живешь, а в райцентре?
От такого простого вопроса Валентина неожиданно напрягается так, что мне становится неудобно, что я его задал. Она отвечает, избегая смотреть на меня:
- В Дальнем, мой старший брат живет. Жена у него сейчас в больнице. Я переехала пока к нему, помогаю с малой, и вообще...
- А с женой что? - не желая прекращать беседу, спрашиваю я.
- Вздумала рожать, да кругом все стало тоскливо, она передумала. Сделала поздний аборт, получила осложнения. Ничего, поправится.
- Пожелаем ей это! Погоди, так ты что, продукты от больной оторвала? - возмущаюсь я.
- Нет, нет! - Валентина отрицательно машет рукой и задает вопрос, - тебе талоны положены?
- Да. Но я никак не выясню, где их получить. К тому же, чтобы отоварится, очередь занимают с шести утра, и стоят в ней по несколько часов. Я в это время на работе, а кроме меня, в магазин сходить некому. - Я с сожалением развожу руками.
- Нашла я, где твои продуктовые талоны! У заведующей общежитием! Она так наваривается! Если люди не берут, продает. Они ужас, как ценятся! Ничего, я ей показала 'правду-матку'! - с бахвальством говорит Валя.
- Ты молодец! Что заведующая сказала в оправдание?
- А то, что ты не подходишь в назначенные ею часы, а она за тобой бегать не будет. Ей некогда!
- Да чем же она таким занимается? - от скуки зевнув, спрашиваю я.
- Эта крыса... махинации.., - начинает рассказывать Валя.
Но до меня доходят лишь отдельные слова: я придремываю. Перед внутренним взором мелькают люди, события, и мои мысли меняют направление, подобно маятнику, от плохого, к хорошему.
Валентина звякает грязной посудой. Вздрогнув, я открываю глаза. Чувство признательности за то, что она накормила меня, уже прошло. Как же мне от нее избавиться?
- Валя, я не знаю, ну, почему тебе, непонятно?
Валентина опускает лицо вниз и перебирает пальчиками симпатичные бусы из янтаря, которые одела, видимо, для того, чтобы понравится мне. Чувствуя в душе нарастающую неловкость, я продолжаю говорить:
- Валя, и брат твой! Что он подумает?
- Он все знает! - отвечает Валентина запальчиво, покраснев.
- Возможно, ты ему что-то сказала, - соглашаюсь я, - Но у нас нет ничего общего! Ты сама, как представляешь наше 'счастливое' будущее? К тому же мне грозят крупные неприятности с земляками, которые сводят счеты...