— Я еще не решила, куда, — соврала Элеанора, потом посмотрела Дарле в глаза и пожала плечами: — Ну и, может быть, навсегда.
Дарла со злостью опустила бокал на стол; вино слегка расплескалось.
— Ты хочешь сказать, что уезжаешь? Насовсем? И давно ты это решила?
— Ну не расстраивайся, — заворковала Элеанора, — мы можем переписываться и звонить друг другу по телефону. Приезжай, когда захочешь, как только мы обустроимся!
Глаза Дарлы заблестели от слез. Элеанора вздохнула:
— Ты же знаешь, что мы не можем тут оставаться. Все поменялось. Ты же знаешь.
— Может быть, стоило бы дать Робби шанс? — возмутилась Дарла. — Позови его переехать к себе, хватит ему снимать тот гараж. Ты же знаешь, он тут же на тебе женится и с радостью усыновит Алисию. Он не боится огласки.
Элеанора почувствовала, что внутри у нее снова начинает клокотать гнев. Она хотела устроить праздничную вечеринку — порадоваться будущему, лучшему будущему для нее и ее дочки. Ну Дарла, ну и удружила! Она оказалась ничуть не лучше Роба.
— Послушай, милочка, — начала она. — Если ты хочешь вечно тут торчать, отвечать на звонки в редакции и рожать деток первому встречному, поступай как знаешь. Мне такое не подходит. Меня тут больше ничего не держит.
— А как насчет тех, кто тебя любит? — взорвалась Дарла. У нее по щекам потекли черные разводы туши. — Мы и есть ничто?
— Дарла, потише, ради всего святого, — шикнула Элеанора, взглянув на потолок, — Алисия уснула.
— А что будет с Робби? — настаивала Дарла. — Что он обо всем этом скажет? Я так понимаю, ты и его бросаешь? Он тебе теперь тоже не нужен?
— Он еще ничего не знает и не узнает, по крайней мере пока мы не уедем.
Элеанора жестко посмотрела на подругу:
— Я повторяю, он ничего не узнает. Ты меня поняла?
Дарла замотала головой и схватила свою сумочку.
— Я так не могу. Мне нужно к Хэнку.
— Ну, удачи, — фыркнула Элеанора, — если он не подцепил кого-нибудь на вечерок.
Внезапно ее оглушила резкая пощечина. Элеанора прижала руку к щеке и с открытым ртом уставилась на Дарлу. Та в гневе смотрела на нее; в уголках порозовевшего от вина рта у нее пенилась слюна.
— Ты ужасная эгоистка, Элеанора Лавелль. Думаешь, ты слишком хороша для Робби? Для меня? Да ты нас обоих недостойна. Мы заслуживаем лучшего.
Дарла бросилась к двери и распахнула ее настежь.
— И не думай возвращаться! — крикнула ей в спину Элеанора.
Та обернулась:
— После того, как ты так с нами обошлась? Однажды ты за это заплатишь. Попомни мои слова!
19. Джессика
Тони Шо всегда был мягким и застенчивым человеком. Общаться он предпочитал не словами, а посредством своих замечательных снимков. Он высоко ценил книги и искусство и обожал проводить пятничные вечера за просмотром фильмов вместе со своей дочерью.
Также он подозревался в убийстве.
Он находился в розыске около двадцати пяти лет. Все это время он ускользал от охотившихся за ним детективов, дразнил и волновал их и заставлял всю полицию Лос-Анджелеса чувствовать себя полностью непригодной к решению даже самых простых задач.
Все эти двадцать пять лет отец Джессики играл ключевую роль в одном из самых загадочных преступлений штата, а она совершенно об этом не догадывалась.
Вот вам и частный детектив.
Она только сейчас поняла, как мало ей было известно о том, кто был, пожалуй, самым близким для нее человеком. Она не знала ни его настоящего имени, ни где он вырос, ни с кем дружил, ни о женщине, которую он предположительно любил, — о женщине, которая ее родила.
Кроме всего прочего, Джессика также не имела ни малейшего представления о том, был ли Тони способен на хладнокровное убийство.
Покидая уборную и сам бар, она была в весьма затуманенном сознании. Она слышала, как Хэнк Стивенсон кричит что-то про выпивку, а Рейзор спрашивает, в порядке ли она, но их голоса доносились до нее словно сквозь толщу воды.
Она очнулась только на Йоркском бульваре. Лоб и шея у нее вспотели, в груди кололо, воздух рывками выходил из губ. Фото в заднем кармане вдруг показалось ей ужасной уликой, словно украденная из супермаркета помада. Быстрым шагом дойдя до мотеля, Джессика согнулась и постаралась успокоить дыхание.
Ее пикап все еще стоял около вывески. Девушке была невыносима сама мысль о возвращении в крошечную душную комнатку, поэтому она отбросила задний борт «Сильверадо» и вскарабкалась в кузов.
Джессика улеглась на спину, чувствуя, как высоко вздымается ее грудь. Над ней расстилалось лилово розовеющее небо, любым другим вечером показавшееся бы ей просто великолепным. Сегодня, однако, все было по-другому. Она вытащила пачку сигарет и зажигалку. В небо стали подниматься быстро тающие клубы дыма.