Когда Джессика впервые услышала имя Роба Янга и детали того, в какой мере он мог быть причастен к убийству Элеаноры Лавелль и похищению ее дочери, в дальних уголках ее сознания зародилась странная мысль. Она походила на факел, прикрепленный к носу блуждающей по ночному океану лодки. Ворочаясь в глубинах ее подсознания, эта мысль, впрочем, не выходила наружу до тех пор, пока Джессика не потерпела неудачу при попытке найти отца в выпускном альбоме Джейсона Прайса.
Она выкинула окурок за борт кузова и проследила дугу, которую его тлеющий кончик описал в темнеющем воздухе. Затем зажгла следующую сигарету; она всегда любила покурить после выпивки. После смерти Тони у нее порой уходило по пачке в день. Та же несдержанность коснулась и алкоголя. Гулять так гулять.
Она нашла его на кухонном полу, вернувшись домой после работы. Он собирался готовить ужин. На деревянной доске лежали нарезанные овощи, рядом с которыми ждали своей очереди наполненная водой кастрюля и пакет с пастой.
Дрожащими руками она принялась надавливать ему на грудь — тридцать раз, затем дважды приложиться ко рту. Губы у него уже давно посинели и были холодными как лед, но она раз за разом повторяла этот безумный цикл.
Наконец она прижала его к груди и взмолилась не оставлять ее.
Тони Шо умер в результате сердечного приступа, вызванного гипертрофической кардиомиопатией — наследственным заболеванием, о котором он, похоже, так и не узнал. У него в груди таилась настоящая бомба, готовая разорваться в любой момент. Ей самой посоветовали обследоваться и пройти несколько тестов на наличие соответствующего гена. После ряда неприятных процедур ей было объявлено, что волноваться не о чем, сердце у нее сильное и здоровое, словом, в полном порядке.
Врачи ошибались. Сердце Джессики вовсе не было в порядке. Его разбили на миллион кусочков. Она сама больше никогда не могла быть в порядке.
Обнаружив труп Тони, она рыдала как сумасшедшая, но потом при самых разных обстоятельствах не проронила ни слезинки. И на похоронах, и во время увольнения с любимой работы, и в день выезда из дома, который они с Тони делили на протяжении всех этих лет, она была чудовищно спокойна.
В каждом уголке блиссвилльского дома теперь таились призраки прошлого. Они преследовали Джессику везде, куда бы она ни направилась, на любой улице, хватали за плечо, когда она заходила в любимое кафе, спускалась в бар или шла в кинотеатр. Тони был повсюду. Она осознала, что нужно уезжать. Уезжать как можно скорее и как можно дальше от Нью-Йорка.
Теперь же она понимала, что старалась убежать не от своей жизни, а от какого-то выдуманного прошлого. Она больше не была Джессикой Шо, частным детективом из Нью-Йорка, дочерью застенчивого и талантливого фотографа Тони Шо. Ее звали Алисия Лавелль. Она оказалась печально известной дочерью трагически убитой женщины. Она оказалась той, чьи детские снимки для Игл-Рока девяностых значили почти то же, что и парфюм от Кельвина Кляйна или диски «Нирваны» для всей Америки.
Она знала, что у нее была мать. Но ее образ и вылизанная биография, которые ей предложил Тони, были невероятно далеки от оригинала — рыжей красавицы, жизнь которой была полна лишений и скитаний по приютам и стриптиз-барам и закончилась с перерезанным горлом.
Тони не любил говорить о прошлом. Долгое время она знала о Памеле Арнольд — женщине, которую считала матерью, — только то, что она погибла в автомобильной аварии еще до переезда Тони в Нью-Йорк.
Новые факты ей открылись только в пятнадцать. Была среда, и Тони повел ее в их любимый мексиканский ресторанчик. Они часто заглядывали туда по выходным, но еще ни разу не предпринимали такую вылазку после школы, так что Джессика догадалась, что предстоит серьезный разговор.
Они заказали по порции буррито и фахитас. Когда Тони принесли маргариту, он одним залпом опустошил половину бокала. Джессика заметила, что у него грязные губы, и он неловко, словно на первом свидании, приложил к ним салфетку. После этого он рассказал ей о том, как умерла ее мать.
Он впервые увидел Памелу Арнольд на вечернем мастер-классе по портретной фотографии, в котором та участвовала в качестве модели. Разумеется, она была очень миловидной девушкой, но для Тони ее обаяние в первую очередь заключалось вовсе не во внешности. Он обожал искрившую внутри нее энергию, нечто невыразимое, делавшее ее совершенно непохожей на всех остальных. Вскоре они уже не отходили друг от друга ни на шаг, а через некоторое время появилась и сама Джессика.