Сам Холлидей был одет в темные брюки и синюю рубашку с закатанными рукавами. Джессика ощутила уже знакомый пряный запах его туалетной воды. Он сделал большой глоток пива и кивнул барменше — молодой симпатичной афроамериканке в облегающем топике и плотно сидевших брючках. Девушка ленивой походкой приблизилась к нему с другого конца барной стойки. Она покачивала бедрами и не отводила от него глаз.
— Что я могу вам предложить? — спросила она таким голосом, словно речь шла вовсе не о пиве.
Холлидей бросил на стойку десятку и фото Элеаноры Лавелль, выходившей из дверей «Таити».
— Знаете кого-нибудь, кто сможет рассказать мне об этой женщине? Она тут работала.
Барменша засунула купюру себе в вырез, а затем положила локти на прилавок и принялась разглядывать снимок.
— Красотка, но лица не припомню. Давно это было?
— Лет тридцать назад.
Девушка выпрямилась и с гортанным смехом бросила фото Холлидею в лицо:
— Тридцать лет назад, дорогуша, меня еще в планах не было.
— А кто-нибудь еще тут может ее знать?
— Хм-хм, ну уж точно никто из ребят. Дольше всего тут Бобби, вышибала, но это всего лет десять.
— Все равно спасибо, — Холлидей забрал фото.
— Впрочем, я знаю, кто мог бы вам помочь.
— Да? Кто же это?
Барменша уставилась на Холлидея, изогнув идеально очерченную бровь. Он вытащил из кошелька еще одну десятку, которая тут же исчезла за краем топика. Длинным красным ногтем девушка указала в сторону сидевшего неподалеку мужчины:
— Джонни Блю, приходит сюда уже целую вечность. Закажите ему чего-нибудь, и, если повезет, сможете немножко поболтать.
Она обернулась к висевшим на стене часам.
— Только поторопитесь, в полночь выходит Клио, его любимица.
— Джонни Блю? — переспросила Джессика. — Серьезно?
Барменша пожала плечами и одарила ее злым ледяным взглядом:
— По крайней мере, он на это откликается.
— Ну тогда налейте бедняжке Джонни что он там обычно пьет, да и нам еще по пивку. — Джессика указала на Холлидея: — Платит вот этот господин, раз уж он сегодня так щедр на траты.
Девушка вынула из холодильника две бутылки и открыла скотч — «Гленливет», односолодовый, восемнадцатилетней выдержки. Алкоголь здесь был ровесником большинству из находившихся в зале девушек. Барменша щедро плеснула в стакан двойную порцию и слегка разбавила его водой.
— Картой принимаете? — подмигнул Холлидей.
— Хоть как, лишь бы платили, — улыбнулась девушка.
Джонни Блю на вид было примерно столько же, сколько Хопперу или Эйсу Фриману, но выглядел он лучше, чем они оба вместе взятые. Это был хитролицый невысокий человек, похожий на боксера в легком весе (ну или хотя бы на бывшего любителя уличных потасовок). У него были серебристые волосы и такого же цвета густые усы; на шее блестела толстая золотая цепь, а на запястье сияли часы «Ролекс» — правда, было неясно, настоящие или поддельные. Джессика подумала, что, скорее всего, второе. На голубой рубашке крикливо выделялись фирменные нашивки, на кремовых туфлях — чересчур широкая окантовка. Если уж он приехал сюда на своей тачке, это, должно быть, была машина вроде «Мустанга» или «Понтиака».
Словом, Джонни Блю явно предпочитал ретро-стиль. Исключение он, судя по бешено вращающимся глазам, делал только для женщин.
Джессика и Холлидей уселись прямо перед Джонни, загородив ему вид на извивающуюся на сцене блондинку.
— Не против, если мы присоединимся? — спросил Холлидей.
У Джонни на лице не дернулся ни один нерв.
— «Гленливет», — журналист придвинул поближе стакан с виски.
Джонни взял стакан, тщательно обнюхал его содержимое и удовлетворенно кивнул.
— Что вам нужно? — спросил он.
Холлидей вытащил из заднего кармана фото Элеаноры Лавелль и положил его на стол:
— Узнаете эту девушку?
— Вы копы?
— Нет, — сказал Холлидей.
— Частники?
— Да, — ответила Джессика.
Джонни Блю сделал небольшую паузу, но затем все-таки заговорил:
— Ага, узнаю. Она танцевала тут кучу лет назад, Элеанора как ее там… Фамилию не помню.
Холлидей и Джессика переглянулись.
— Не возражаете, если мы зададим пару вопросов насчет нее? — спросила девушка.
Джонни Блю снова взял стакан. Он сделал крошечный глоток, закрыл глаза, облизал губы и вздохнул с явным удовольствием.
— Этот уникальный вкус скотчу дарит древесина бочек, в которых его держат, — сказал он. — Американский и европейский дуб, знаете ли.