Джессика потянулась к сумке, вытащила из нее кошелек и извлекла оттуда фото Памелы Арнольд. Разгладив карточку, она принялась рассматривать изображенных на ней женщину и ребенка. Фотобумага давно утратила свой глянцевый блеск, и Джессика провела по ней пальцами. Как долго она была готова принимать эту ложь за чистейшую правду…
На самом ли деле эту женщину звали Памелой Арнольд? Была ли она мертва, как ей рассказывал Тони, или все еще жива? Сидела ли она сейчас за обеденным столом вместе с мужем и дочерью? Носила ли выросшая девочка со снимка у себя в бумажнике похожую карточку? Имели ли хоть какое-то значение ответы на все эти вопросы?
Нет, конечно. Эта женщина ничего для нее не значила.
Джессика принялась рвать снимок на мелкие кусочки. Они отправились в стоявшую под столом мусорную корзину.
Затем она вытащила из-под пластиковой мембраны фото, на котором были изображены они с Тони, — то самое, которое рассматривала Дарла Кеннеди. Они обнимали друг друга. Джессика смеялась, Тони неловко улыбался на камеру. На заднем фоне простирались величественные здания Нью-Йорка. Фотографии было уже три года, но тот день Джессика помнила, словно это было только вчера.
Стояла чудесная весна — теплая, но не слишком жаркая, с приятно холодившим кожу ветерком. Они стояли на площади перед Центром Рокфеллера. К ним подошла шотландская парочка с маленькой «мыльницей» и попросила их сфотографировать. Джессика пошутила, что Тони работает фотографом и парочке с ним ужасно повезло, а затем попросила их сделать снимок на ее айфон. Получившуюся фотографию она распечатала в ближайшем киоске: один экземпляр для себя, второй для Тони.
Впрочем, отправить ее вслед за снимком Памелы Арнольд Джессика не смогла. Она осторожно вернула карточку на место.
Если она правильно догадалась о том, кто мог быть ее биологическим отцом, этот человек никак не мог убить Элеанору Лавелль. Судя по всему, мотива не было ни у кого, кроме Тони Шо. Джессике подумалось, что Дарла, должно быть, была права — он действительно психанул. С него, наверное, было довольно. Возможно, они принялись ссориться по поводу того, что она собиралась покинуть город, и все пошло не совсем по плану. Тем не менее Джессика не сомневалась, что Тони Шо всю оставшуюся жизнь жалел о том, что натворил той ночью. Она вспомнила о его словах.
Не все в этом мире черно-белое, Джесс. Случается, хорошие люди совершают ошибки. Невиновные попадают за решетку за то, чего они не делали. А вот плохим, правда плохим парням иногда удается уйти от справедливости.
Может быть, в могилу его свели именно вина и страх? Учитывая, что диагноз ему при жизни так и не поставили, должно быть, он и правда вынес чересчур много всего.
Но нельзя было забывать, что в глубине души Тони Шо был очень хорошим человеком. Джессика не могла припомнить случая, чтобы она отчего-то его испугалась. Он ни разу не поднимал на нее руку и не повышал голоса. Он и правда любил ее словно родную дочь. А она, в свою очередь, нежно любила его. Да, биологически они были совершенно разные, но именно его и только его она все-таки могла назвать своим отцом.
Правда, теперь, после более чем двух лет скитаний по миру, она наконец узнала, что ее одиночеству пришел конец. Кто знает, возможно, ей и правда стоило осесть в Лос-Анджелесе? К Мэтту Коннору, разумеется, это не имело никакого отношения.
К действительности ее вернул звук заурчавшего за окном мотора. В окне заплясали лучи фар. Джессика услышала, как замолк двигатель и послышался хлопок двери. Через мгновение она услышала мягкое постукивание. Девушка отодвинула стакан с виски и встала. Разгладив платье, она подошла к зеркалу и проверила, не отпечаталась ли на зубах помада. Потом на ватных ногах подошла к порогу, слабо постукивая каблуками по полу. Она прильнула к глазку, чтобы проверить, тот ли человек стоит на пороге. Все было в порядке. Правда, цепочку откинуть получилось не с первого раза.
Джессика открыла дверь и широко улыбнулась.
34. Прайс
Нэта Дэниелса поместили в ту же самую комнату для допросов, где тремя днями ранее восседал Фрэнк Шерман. Сквозь толстые стены еле доносился шум дождя.
Дэниелс выглядел в точности так же, как на фото с водительских прав. У него были светлые волосы, стриженные под машинку, загорелое лицо и холодные серые глаза. Одет он был в облегающую черную футболку. Не качок, но в отличной форме. Едва сев на стул, он отклонил его на две задние ножки и скрестил руки на груди. Для человека, которого только что арестовали по подозрению в убийстве, Дэниелс был даже слишком спокоен.