-В этот раз обвинения не просто косвенные, они достовернее некуда – взявшись за голову, продолжил он – та медсестра, которая навещала тебя, ходит по всем этажам и распространяет слух, что в поликлинике лежит душевно больная – ухохатываясь, еле, как произнёс он.
-А я то думаю, почему обстановка стала такой умиротворённой и никто не лезет с расспросами.
-Вот видишь, всё, как тебе угодно – театрально кланяясь, пробубнил он.
-Хватит паясничать, кто обо всём знает, кроме тебя?
-Босс и Ольга.
-А она откуда?
-Она секретарь босса, как же не знать?
-Ладно – иногда я забываю, что она обыкновенная девушка со своим прошлым, которая выбрала бороться, во, что бы то ни стало со своей жизнью. Её тело – это её дело, пора бы уже запомнить, Клариса!
-Я смотрю, ты уже во всеоружии – усмехнулся он.
-Раз уж персонал теперь мне не рад, то и задерживаться мне здесь не в радость – усмехнувшись, сказала я.
-Когда ты успела оклематься? У тебя же ожоги второй степени, болевой шок и сотрясение мозга – словно напоминая самому себе все мои прицепы, наговорил Леон.
-Леон, чтобы встать с постели не обязательно иметь руки и ноги, необходима лишь цель, перед, которой ты не видишь препятствий – отчеканила я.
-Кстати, ты должна это увидеть – он протянул мне включённый телефон, на котором был ярко выражен заголовок «Поджог средь белого дня, преступник сбежал с места происшествия»
-Надо же, работа поубавилась – хлопнув в ладоши, обрадовалась я.
-Работа?
-Леон, если бы меня обнаружили, мне бы пришлось воспользоваться всеми сбережениями – не успела я договорить, как он тут же вмешался.
-И это говорит обладательница чёрной карты? – он снова вытаращил глаза – о каких сбережениях ты говоришь, Клара? – он взялся за голову и взъерошил свою шевелюру, от которой практически ничего не осталось, а всё потому что он каждую неделю ходил в парикмахерскую и снимал с длины по паре сантиметров за раз и теперь привыкает к короткой стрижке, но, как оказалось в его планах есть стрижка под ноль, моя реакция была неописуема, потому что в тот момент я была слишком занята игрой в тетрис на застарелом плеере, который нашла в офисе на днях.
-Будь по-твоему, в любом случае я всё ещё могу свободно передвигаться в людных местах – закончила я.
-У тебя не сильно выходит ладить с обществом – посмеиваясь, произнёс он – тебя даже доктора боятся – чуть ли не захлёбываясь от тихого смеха, выдавил из себя он.
-Очень смешно – резко улыбнувшись, и так же резко стянув улыбку с лица, произнесла я.
Как только мы оба вышли из больницы, только не через парадный выход, а через чёрный ход, чтобы нас никто не вычислил, и меня не заставили отлёживать бока. Не знаю, как так вышло, но моё лицо осталось невредимым, чему я несказанно рада, при этом предплечье не сумело сохранить ту же целостность, хотя это не проблема, потому что в повседневной носке я предпочитаю закрытые образцы одежды.
-Куда теперь, коллега? – этот мужчина, который всем кажется моим отцом, совсем не обращает внимания на мой новоиспечённый шрам.
-Леон, на этот раз я позволю тебе задать один вопрос – отчеканила я, хоть и не до конца желала отвечать.
-Клариса, я уже не раз говорил тебе, что ты не хороший человек, при этом я не осуждаю тебя за твой путь, поэтому твоё тело – твоё дело и ты сама в праве и в силах принимать себя такой, какая ты есть - улыбка и смех сошли с его лица, на их место пришла серьёзность, от которой пробежали мурашки по всему телу.
-Давай в офис.
-Как скажете, коллега – снова этот легкомысленный оскал и манящая улыбка, вот это и есть маска Леона, которую он надевает лишь наедине со мной, не хочется верить, что это в каком-то роде поддержка или жалость, но то, что он такой только со мной немного льстит мне, хоть я в этом и не нуждаюсь.
За все месяцы моей работы на Мирона Голанского не были принудительными или слишком кровопролитными, рядом с этим человеком я чувствовала настоящее восхищение и власть, его методы слежки и ведение бизнеса воодушевляют, а то, что никому неизвестно его нутро будоражит каждую клетку моего тела. Самое восхитительное во всём этом то, что наш босс – самая настоящая загадка, он не разгадан на все сто процентов, а то, что его сердце стирает свою черноту ради собственной дочери, заслуживает уважения.