Вильгельм прошёл к окну. За окном можно было разглядеть только унылую серую пыльную бурю, которая со дня сотворения оседала на этих улицах.
– Ты права, – сказал он спокойно. – Я должен был раньше найти способ. Я должен был защитить вас всех. Я должен был найти тебя при твоей жизни и не дать тебе умереть. Но я этого не сделал. Я не заслуживаю прощения, я и не прошу о нём. В конце концов, ваши жизни – это ваши жизни. Но мой враг остался, а я всё ещё не победил его. Вы можете быть ключом. Вы видели его облик.
– Что-что? – я отшатнулась. Нет, он спятил! Казнили бы его, что ли! Разлетелся бы, несчастный, бурей-то? И ему бы проще! А может у всех вурдалаков крыша едет?
– Я знаю, как ты умерла. Я знаю, чем ты занималась при жизни. Я нашёл это. И ты могла видеть настоящий облик моего врага, а может быть, и слышать его, – Вильгельм развернулся слишком быстро, чем выдал своё волнение. – Мой враг древняя сила. Мне нужно всё, чтобы победить его. Если он поймёт, что я узнал о тебе, что нашёл тебя, тебе же и конец. Причём окончательный.
– Я ничего не знаю, – напомнила я, с трудом пытаясь одолеть гнев. – Я ничего не знаю о прошлой жизни. Я ничего не помню. И даже о том, как умерла, мне неизвестно!
– Это решаемо, – спокойно сказал Вильгельм. – Это всё решаемо, сейчас, главное, чтобы ты была в безопасности, чтобы он не понял, не добрался до тебя и до твоей памяти. Пойдём со мной, это ради твоей же безопасности. Он не пощадит тебя.
– Разрешите уточнить? – пискнула я, надеясь, что он отвернётся хотя бы к окну. Не по себе мне от его взгляда! – Вы из-за своей гордыни ввязались в какой-то конфликт, после чего обидели какую-то древнюю силу, которая взялась мстить вам через ваш род, а именно – убивая всех ваших потомков?
Ему не нравилось как это звучало от меня, но он медленно кивнул.
– После чего, прознав об этом, вы попытались остановить своего врага, проиграли и успокоившись, оставив своих потомков на растерзание вашему врагу?
На этот раз он не кивнул. Просто смотрел, надеясь, видимо, что за этим выступлением мои капризы закончатся и я смиренно пойду за ним.
– Теперь, спохватившись, вы нашли единственного, уже умершего, но того, кто может по вашему мнению, что-то помнить про вашего врага и пытаетесь его утащить из привычного ему мира в неизвестность, попутно лишив привычной жизни и работы?
– Эда…
– Я не закончила! – неожиданно для самой себя я повысила на него голос. – Извините. И заодно вы не желаете раскрывать деталей, а просто убеждаете, что ваш потомок, то есть я, должна слепо пойти за вами в неизвестность, чтобы только вам угодить и помочь бороться с тем, что вы сами и начали?
– Если он придёт, он не пощадит тебя, – сказал Вильгельм. Он не стал отвечать и подтверждать. А что он мог возразить? Из его слов история и получилось такой, как я её озвучила. – Он сотрёт тебя в пыль, опасаясь, что я могу тобой воспользоваться.
– Знаете, – я улыбнулась как можно шире, – если он придёт и честно мне скажет об этом, я даже не буду возражать, наверное, потому что это лучше ваших непонятных историй и загадок, дорогой предок! К тому же, все знают закон – памяти о прошлом нет. Если он и придёт, я всё равно не могу помочь вам…он это знает. А вот если пойду с вами, то тогда беды не миновать! Вы собираетесь вернуть мне память? А мне это нужно? Посмертие стирает всё не просто так. Оно заботится о нас, о мёртвых. А дальше что? И потом, если вы проиграете? Опять проиграете?
Я перевела дух. Говорить было трудно, в горло попала пыль – наша вечная пыль. Пыль тех, кто виноват и тех, кто закончил свой срок.
– Эда, все ошибаются, – Вильгельм заговорил уже с раздражением. – У нас мало времени, и…
– Возможно, у вас мало времени. Я ничего не помню. Я не боюсь ваших врагов, потому что они только ваши. И ваши попытки меня спасти вообще не тянут на подвиг. Это какой-то мерзко спрятанный эгоизм и трусость! Да, трусость! Я не хочу вас видеть. Покиньте мой дом.
Вильгельм не шелохнулся.
– Или тащите меня силой! Подчиняйте своей вурдалацкой волей! – я уже не стеснялась повышать на него голос, вовсю кричала. Бешенство и раздражение, смешанные с липковатым дурным страхом, которого у меня вроде бы и не должно быть, рвались в бой. И плевать мне было на то, чем этот бой кончится.
– Силой не потащу, – успокоил Вильгельм, – а вурдалацкая воля, как ты изволила выразиться, на прямых, чистокровных потомков вурдалаков не действует. Что ж, ты отказываешься идти сейчас? Это твоё право. Видимо, с поколениями интеллект в нашем роду иссяк. Но ты всё ещё мой потомок и я буду поблизости.
Он вытащил из кармана деревянный кругляшок размером с монету.
– Он из осины. Капля твоей крови и я приду. Приду спасать, и молись, чтобы получилось.