– Господин, – Бланка замерла у дверей, не решаясь приблизиться.
– Чего же ты застыла? – поинтересовался Маркус. Он и правда её ждал. Он не выглядел злым или раздражённым, на его лице застыло вечное спокойствие и лёгкая брезгливость. Она появлялась у него всегда, когда ему приходилось общаться с теми, кто не принадлежал его Кругу. Бланка была вынужденным, редким исключением, которое надлежало контролировать. Протаскивать её к себе было страшновато и опасно – её, не имеющую никакой власти и никакого смысла, слишком ничтожную для глубинных Кругов, рано или поздно заметили бы.
Приходилось идти самому. К нему внимания меньше. Да и в целом, ничтожный Пыльный Круг не охранял свои границы так уж упрямо. Отсюда сложно было уйти, а вот попасть?.. да кто в здравом уме сюда вообще пойдёт?
– Извините, господин, – Бланка склонила голову.
– Что расскажешь? – Маркус был милостив, он жестом подозвал её к себе.
Бланка, нервно сглотнув, приблизилась.
Когда это началось? Бланка и сама толком не помнила. Всё было тихо и мирно в её посмертии, она служила в библиотеке, куда редко забредали их мёртвые. Да и не было в этой библиотеке ничего выдающегося. По-настоящему выдающегося.
Бланка очень удивилась, когда к ней вошли посреди ночной тишины. Удивление быстро прошло, сменившись самым натуральным ужасом, когда она разглядела дорогой плащ, а потом и лицо своего гостя. Тот был хмур и холоден. Он не уговаривал, не спрашивал, не объяснял своей позиции и не выкручивался. Он констатировал:
– Сюда поступит девушка. Очень скоро. Она не должна быть одна. Станешь ей подругой – обретёшь покровителя в моём лице. Не послушаешь…
Он красноречиво щёлкнул пальцами и меж его пальцев потекла струйка песка. Бланка, которой не дано было умереть второй раз, но легко дано было стать той самой песчаной бурей, чуть не лишилась чувств.
– Станешь докладывать обо всём, – продолжил гость. – Подробно. Выполнишь свою часть работы – получишь такую благодарность, о которой и не мечтала. А подведёшь…
Она и без того уже понимала, что будет, но он всё равно продемонстрировал, чем сломил последнее сопротивление Бланки. Она безумно боялась стать пыльной бурей. Той бурей, что будет вызывать ругань всех вокруг, лезть в глаза и нос, в рот и уши, оседать на плащах…
Это и был первый визит Маркуса. Самый грубый, самый страшный. Дальше было просто страшно и немного мерзко. Запинаясь, чувствуя себя предателем, Бланка каждый раз отчитывалась о том, что делает и что спрашивает Эда.
Бланка никак не могла что в ней особенного. Она вообще не поняла даже поначалу к кому её, собственно, приставили? Эда появилась только через два дня и не произвела на Бланку ровно никакого впечатления. Не глупая, но и не умная. Не красавица и не уродина. Самая обычная, средняя, с какой-то тихой тоской недавнего живого…
Бланка даже уточнила как-то, точно ли надо следить за Эдой или она ошиблась?
– Она, – подтвердил Маркус коротко.
Бланка повиновалась. Стать подругой для Эды оказалось проще простого. Доверчивая, как все недавно умершие, она тосковала по чему-то, чего не могла объяснить. Впечатленная же убогостью посмертия, она цеплялась за того, кто был дружествен, и легко поверила Бланке.
Бланка докладывала исправно. В первые дни появления Эды Маркус появлялся каждые два-три дня, выспрашивал все подробности. Но по мере рассказов, и, видимо, собственных наблюдений, и он, по-видимому, пришёл в некоторое смятение.
– То есть, она ничего не делает? – уточнял он по несколько раз.
– На работу ходит и на плащ копит, – отвечала Бланка, обижаясь за Эду на «ничего». Всё же не могла она совсем ничего не делать, верно?
Маркус только отмахивался. Он явно был раздражён и сбит с толку. Бланка не задавала ему вопросов, понимала, что не имеет права, но видела – он озадачен. Похоже, ему описали Эду как нечто необыкновенное, а получили… обычную, чуть ленивую, не глупую, но и не умную мертвячку.
Маркус пропадал всё чаще. Объявился после того, как Эда поделилась с Бланкой знакомством с Вильгельмом и его просьбой в обмен на сто монет.
Бланка в тот день волновалась, докладывая об этом. Как по ней, так это и было то, ради чего её приставили к Эде, но на Маркуса это не произвело никакого впечатления, он только пожал плечами, сказал не терять бдительности и сообщить как и что.
– Мне нечего сказать вам сегодня, – сказала Бланка, опуская голову. Перед таким мертвяком как Маркус, обитавшим в центральных Кругах, она робела. К тому же, некоторая стыдливость владела ею – про Эду и правда нечего было сказать. – Она скучает по службе, злится на свою отставку.
– Вильгельм объявлялся у неё? – спросил Маркус. Вопросы службы Эды его не волновали, ровно как и её скука по ней. Ему нужны были факты, конкретика, а не абстракция.