– Да запомню, – заверил Вильгельм, – а кто он вообще? Ему можно доверять?
– Скажем так, он отчаянно искал встречи со смертью, – хмыкнул Маркус, – три раза пытался свести счёты с жизнью, но каждый раз оказывалось, что смерти он тоже не нужен. Да и живые не очень-то возражали. В конце пошёл на хитрость – другого спас, а сам собой пожертвовал. Вроде и герой, а вроде б обманул систему, гад. Короче, сидит в Забвении как в склепе собственных мыслей, не думаю даже, что он очень-то заметил разницу.
– Я благодарен тебе, – произнёс Вильгельм со всей искренностью, на какую был способен. – Правда.
– Лучше бы покончить со всем этим поскорее, – отмахнулся Маркус, – и Ливии не говори!
Вильгельм не сказал тогда. Помощь же Маркуса была весьма кстати. Отыскать Лоркана было не так и сложно, ведь у него было имя и место службы.
Лоркан, увидев в своём посмертии нежить в дорогом плаще, который никогда не спускался в Круг Забвения одной забавы ради, не выказал, впрочем, никакого удивления.
– Ваш плащ слишком чётко очерчен, – сказал он вместо приветствия, – это раздражает.
– Я… я не специально, – Вильгельм от такого приветствия даже растерялся. – На самом деле, я здесь не живу.
– Здесь никто не живёт, – Лоркан оставался снисходительным, как тот, кто уже всё понял про жизнь и не встретил особенных различий со смертью, – здесь никто никогда не будет жить.
Вильгельм выдохнул. Он привык к тому, что его уважали или заискивали перед ним, боялись, но от тех, кто его ни во что будто бы не ставит и не пытается этого скрыть, он отвык.
– Прошу прощения, господин. Я пришёл вам как к тому, кто может мне помочь. Мне нужна ваша помощь, и я могу весьма щедро отблагодарить за неё.
В конце концов, Эда согласилась помогать ему за сто монет, почему же Лоркан должен отказаться? Его мир бледен и неярок, его посмертие полно рутины и тоски, так можно же её расцветить? Пусть только назовёт цену!
– А на что мне ваша щедрость? – спросил Лоркан со смешком. – Мне не нужны монеты.
– У вас нет желаний? – Вильгельм не привык и к такому. Он был нежитью, но у него оставались желания. Помимо поиска потомков, он хотел обитать в роскоши и покое, в комфорте и уважении, иметь лучшее, показывать лучшее.
– Я хотел умереть, – просто ответил Лоркан. – Мне этого никто не подтвердит, но я знаю кто попадает в Круг Забвения. Там несложно – всего три-четыре вида душ, и я легко определил к какой я отношусь. Но теперь я мёртв.
– Вы можете почувствовать себя живым.
– Не хочу.
Разговор зашёл в тупик. Вильгельм, который привык запугивать и подкупать, растерялся, как тогда, когда впервые почувствовал голод крови, тот самый древний голод, что терзает нежить до того момента, пока кто-то не упокоит нежить.
– Чего же вы хотите? – спросил Вильгельм. – Что я могу сделать, чтобы получить вашу помощь?
Лоркан оценивающе оглядел Вильгельма, его плащ не производил на него ровным счётом никакого впечатления, его присутствие тоже не пугало эту душонку.
– Я знаю, что нужен вам потому что имею доступ к спискам душ. Догадаться несложно – больше никакого доступа и никакой пользы у меня нет, не отрицайте, я всё понимаю сам, потому и искал себе покоя в мире, который не раздражает меня звуком, яркостью и чёткостью.
Лоркан произносил всё это спокойно, как будто бы был равен Вильгельму. Вильгельм видел в этом высшую дерзость, но терпел, зная, что у него нет никакой другой зацепки. Лоркан, впрочем, это дерзостью не считал, он считал, что дерзить в мире посмертия негде и незачем – посмертие для всех одно, оно убого и вечно.
Ну хорошо. Не вечно, но близко к тому.
– Это значит, что я нужен вам. И это значит, что вы не нужны мне, – продолжал Лоркан. – Так что же вы можете предложить?
Он задумался всерьёз. Может быть даже впервые. Вильгельм, глядя на его лицо, на его задумчивость, на расплывчатые черты лица и фигуры, подумал вдруг, что возможно Лоркан даже счастлив в посмертии, находясь на своём месте.
Но эта странная мысль отошла от его собственного мира тенью, которая была мимолётна и истаяла за ненадобностью – какое ему дело до чужой души в каком-то там Круге Забвения?
– Знаете, сделайте вот что… – Лоркан принял какое-то решение про себя, обдумав и присутствие Вильгельма, и его готовность сделать что-то ради собственных целей. Это Лоркана не заботило – он знал, что разглашение информации запрещено. Но, во-первых, кто когда спрашивает эту самую информацию? Это происходит редко. Во-вторых, если спрашивают, если рискуют – значит, есть за что. В-третьих, что можно сделать с тем, кто не цеплялся за жизнь и был спокоен в посмертии и даже доволен? – Вы нежить, верно? Вы же ходите наверху? Когда встретите того, кто похож на меня… помогите ему.