Вильгельм, повидавший многое, вытаращился на Лоркана. Лоркан же был далеко в своих воспоминаниях – смерть стирает память когда приходит шоком, а когда смерть была желанна, когда Лоркан выслеживал её сам, когда просился. Нет, он не помнил всё в том широком смысле слова, какое придают значению памяти живяки. Он помнил тени.
И в этих тенях он помнил муку. Он помнил, как отчаянно искал смерти, а та отворачивалась, точно брезговала брать его, точно бы он был чужим, прокажённым и совершенно не вписывался в срок, который сам себе определил.
– Вы спасли человека, хотя не знаете об этом, – тихо сказал Вильгельм, оправившись от первого шока. – Вы не умирали по этой причине. Вы искали смерти, я знаю, вы и сами это знаете, похоже, но вы не умирали потому что была причина. Если я… если я выполню вашу просьбу, то вероятно нарушу планы судьбы.
– А ваше желание получить информацию от меня – это не нарушение планов судьбы? – спросил Лоркан спокойно.
Вильгельм притих. Они говорили напрямую. Так Вильгельм не разговаривал ни с Эдой, ни с Маркусом, ни с Ливией. Но эта жалкая людская душонка чувствовала себя равной и вела себя также и ему, вампиру-нежити нечем было крыть!
– Хорошо, я исполню вашу просьбу, – согласился Вильгельм.
– Я не смогу этого проверить, – Лоркан взглянул на Вильгельма, но быстро отвёл глаза, – это правда. Вы можете меня обмануть. Я рассчитываю на то, что в ваших рядах не в моде. Я глупец?
Это было даже оскорбительно, но других зацепок у Вильгельма всё равно не было, а воздействовать грубой силой он не решился из страха поднять лишний шум и выдать своё присутствие и из-за смутного опасения, что этой душонке глубоко равнодушно на все его угрозы и боль.
– Вы не глупец, но ваши речи полны дерзости.
– Я тот, кому надоело быть живым – это само по себе дерзость, только перед теми, кто гораздо выше вас, разве нет? – Лоркан уже шелестел в папках и листах. – Какая дата вас интересует? Кто именно?
– Вот, – Вильгельм счёл за лучшее не отвечать на последний выпад и перейти на деловой тон. Он протянул листок, вытащенный Эдой. – Пятое августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
– Многовато, – отозвался Лоркан, пробежав список.
– Но возможно? – забеспокоился Вильгельм.
– Почему нет? Интересуют имена?
– да, остальное я сам найду.
– Да мне плевать, – отозвался Лоркан.
Руки его, привычные к бумагам, уже перелистывали листы, что-то искали, одного взгляда на исписанный лист ему хватало, чтобы определить – то или нет он ищет, и иногда он останавливался, делая пометку в листе, а в другой раз перелистывал с таким негодованием, точно каждая папка была виновата в том, что там не содержится нужной информации.
– Только можно ли… я заберу результаты завтра, например? – Вильгельму не хотелось находиться здесь слишком долго. Он опасался, что кто-то может зайти и увидеть его. Ещё хуже – узнать. Он опасался, что кто-то может проникнуть в его тайны, в его мысли и действия и так выцепить всё то, что Вильгельм скрывал ото всех, не до конца открываясь даже тем, кого называл друзьями.
– Нельзя, – спокойно отозвался Лоркан, – да и я недолго буду, поверьте. Уже почти половина.
– Как это – половина? – Вильгельм не переставал удивляться этому месту, этому Лоркану, этому размытию контуров.
– Время здесь тоже размыто, – просто ответил тот. – И не бойтесь, никто не увидит вас. Мы все писари. Мы все равнодушны к другим. Даже друг к другу.
– Это очень странный круг, – пробормотал Вильгельм, стараясь, чтобы Лоркан его не услышал. Но тот услышал, не отвлекаясь, впрочем, от бумаг, хмыкнул:
– Это вам так кажется. А нам здесь нравится. Никакой резкости, никакой яркости, никакой громкости, никаких игрищ за власть – сплошное равнодушие и почти бесцветье. Это славный мир для тех, кто искал среди живяков смерти. Готово!
Последнее слово заставило Вильгельма вздрогнуть. Лоркан действительно протягивал ему исписанный лист, полный имён тех, кто умер пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
– Ищите, – легко сказал Лоркан. – И идите отсюда. Вы слишком отчётливы, мне не нравится. Ну и помните обещание.
Вильгельм и сам был счастлив покинуть этот странный круг, это странное место, вогнавшее его, нежить, в дрожь, одним своим обитателем. А если они все здесь такие?
– Прощайте, – торопливо сказал Вильгельм, не знающий ещё, что очень скоро этот список, его тайны удивят и разочаруют его, что там обнаружится его последний потомок, уже знакомый ему и уже раздражавший его своей нерешительностью, но всё это будет чуть позже, а пока он торопливо покидал проклятый Круг Забвения, непохожий на другие, но истинно страшный для хоть сколько-нибудь эгоистичной и истеричной натуры.