– Я пока просто со знакомством, – продолжил Вильгельм, – документацию мы запросим позже, а сейчас обход. Мои коллеги уже изучают другие отделы.
Вот оно что! Разбрелись богатые чужаки по нашим коридорам, по скромным отделам, формирующим разные списки, сопроводительные письма, переписку уже одобренных соглашений и визитов? Посмотреть, как мы тут живём? Как работаем?
Работаем, Эда, работаем. Тебя это не касается.
– Милости просим! – Рэндо всё не унимался. – Наш отдел представлен мною, начальником отдела, и специалистами. Здесь формируются списки…
– Мне это известно, – Вильгельм даже слушать не стал. – Что ж, я оставлю список документов, которые нам нужны для проверки, потрудитесь прислать их в срок.
– Прислать? Вы не будете здесь сидеть? – Рэндо сморозил явную глупость. Да такой человек как Вильгельм и порога нашего переступить не должен был! Сидеть! У нас даже стола нет. да и не сядет такой человек как Вильгельм за стол, который раз в двести дешевле его пуговиц на плаще!
– Нет, мы будем сидеть в Штабе, – но Вильгельм не стал укорять или насмешничать. Он сохранил это спокойное властвие, потому что не престало таким как ему связываться и разъяснять мироустройство всем подряд. Нет для этого ни времени, ни желания. – До свидания, нет, не стоит, я найду выход.
Дверь захлопнулась, шаги стихли. Рэндо всё ещё стоял навытяжку. Работа встала. Мы переглядывались, даже не пытаясь скрыть своё безделие.
– Живут же люди! – вздохнула Инес. – Вы видели его плащ?
Собственно, я только и видела, что его плащ. Я не обратила внимание толком ни на его лицо, ни на его черты, ни на его волосы. Плащ парализовал меня. он был чужеродным пятном в нашей серости, в нашем прозябании. Неправильно было даже то, что мы вообще его увидели.
– Нам так не жить, – заметил Арон и усилием воли вернулся в работу. Но взгляд его был каким-то блуждающим, словно он видел и не видел шаблонные свои письма, а мысли его были далеко, не здесь.
Остаток дня прошёл суетливо и смято. Рэндо всё время вскакивал и убегал прочь, прикидывая, какая документация может понадобиться загадочной проверке. Побегав по коридорам, спустившись то в архив, то в кабинеты, он притаскивал очередную папку, гордо ею шуршал, проглядывая, успокаивался, затем снова вскакивал, метался, периодически трещал черепушка-телефон, и он хватал за вырезанную из костей того же черепа трубку, совещался, что ещё может запросить Вильгельм и проверка, и когда пришлют документы.
Арон же так и блуждал мыслями далеко-далеко. Он явно был расстроен той демонстрацией богатства и власти, что была нам явлена на короткий миг. Нет, мы все понимали, хотя и не говорили об этом, что мы слабые и жалкие. Но одно дело понимать и находиться плюс-минус в равных условиях, а другое дело видеть перед глазами наглость чужого успеха!
Инес тоже вздыхала. Зависть поглощала её, как и всех нас. А я только с третьего раза переписала список, так как вспоминая плащ и серебряные нити на тёмно-синей ткани, умудрилась посадить ещё две кляксы.
И каким жалким показался мне мой собственный плащ в конце рабочего времени! Каким слабым, серым, ничтожным. Как и всем, наверное. Мы одевались в молчании и размышлении. Рэндо на общий немой вопрос только отмахнулся:
– Я ещё посижу, подумаю. Да и список, глядишь, пришлют…
Он оставался на работе ради проверки, которая пришла непонятно зачем и ещё даже не заявила толком своих требований к нам. А он уже оставался!
Но никто не возразил ему. В том же молчании мы спустились до лестницы, потом по ней, разошлись. Прощаться было смысла – завтра мы опять придём. Завтра всё будет так, как прежде. Только, как по мне, Рэндо очень уж беспокоится о проверке. Она, наверное, пришла по формальности. Убедиться, что мы вообще есть, а он сходит с ума, точно она будет каждую бумажку нашу проверять!
Нельзя говорить плохо о начальстве, но Рэндо, кажется…
Я осеклась в мыслях. Тёмно-синяя ткань снова встала перед глазами. Серебряные змейки вышивки побежали, раздразнивая взгляд, и только позже мысли поспели за зрением.
– Ой! – я пискнула, отступая назад. Передо мной стоял тот самый чужак, из проверяющих, Вильгельм. – А… извините.
Я не знала за что извиняюсь, но это было самое точное слово. Что я могла ещё сказать? Его вообще не должно было быть в нашем мире. А он стоит здесь. И теперь я даже вижу черты его лица. Они тонкие, правильные. Нет, этот человек ещё при жизни был кем-то значимым. Очень значимым.