Мне стало обидно. Ещё несколько минут назад я прямо гордилась своей честностью и прозорливостью. Бланка же всё превратила в ничто.
– Да и нужна ты кому! Под тебя копать, или под ваш отдел, или про кого-то из Пустоши… нас не замечают, не трогают. Он просто мараться не хотел, а ты в принципы поиграла. Провокация! Тоже мне провокация.
– И всё-таки, я считаю, что я права, – заметила я, хотя уверенности не было. Бланка всё перевернула.
– Потому и ко мне пришла? Он же посоветовал тебе не говорить с подругой. А ты?
– А он мне не господин какой-то, госпожа Бланка!
Бланка пожала плечами.
– я бы и рада подольше поговорить, но тебе пора, нет? плащ я тебе почистила, всё лучше. Там, правда, пыль ещё не стихла, но если идти домами, пронесёт большую часть.
В молчании и обиде я застёгивала плащ. Я уже жалела, что пришла, что была откровенна с Бланкой, что вообще заговорила с нею. Она не утешила меня и не поддержала, а так хотелось хоть с кем-то поделиться! Не с кем мне говорить больше, не с кем!
Бланка, почувствовав напряжение, вздохнула:
– Эда, не обижайся на меня. Я сама не своя в последнее время. Гляну в окно – паршиво, гляну на стену, а она того же цвета, что и природа за окном. Пыль кругом, безвкусная еда, вода с запахом болота и тины, и то, это счастье, что такая вода есть. И ничего, ничего ведь радостного не происходит! А так хочется чего-то… хоть чего-то, понимаешь? И страшно. Страшно, что всё это навсегда, что будет новый день, год, век, и пока нас самих в пыль не перетрут, всё будет так. Вот и злюсь.
Она стояла несчастная. И я была такой же. только мне не хватало чувств и эмоций, размышлений, чтобы выразить всё своё несчастье.
– Люди пишут, живые люди, что есть рай и ад, что там красиво или страшно. Они не знают, что тут… безысходно, – Бланка взглянула на меня, в её глазах стояли невыплаканные слёзы, я видела их отблеск в её серых безжизненных глазах.
– Прорвёмся! – пообещала я бодро, хотя никакой уверенности у меня в этом не было. И откуда бы ей взяться? Я жила той же рутиной уже сколько? Когда я умерла? Не помню.
Бланка слабо улыбнулась, она мне не верила. Я сама себе не верила.
– Иди, – посоветовала она, – опоздаешь.
Я опоздала. Нет, пять минут, это, конечно, не очень-то и печальное опоздание, но всё же опоздание и я вломилась в кабинет с уже заготовленной речью:
– Прошу проще…
Слова потонули. В кабинете был только Рэндо. Я что, не одна опоздала? Но он не злился, напротив, был напряжён, но улыбался.
– Садись, Эда. Нет, ко мне за стол садись. Разговор есть.
Я покорилась.
– Где остальные? – спросила я. – Опаздывают?
– Нет, я попросил их выйти. Мне надо поговорить с тобой. Наедине.
Начало было паршивым. Меня не ругали за опоздание, меня ждали для беседы и других попросили выйти… что могло быть хуже?
– Эда, – мягко начал Рэндо, – ты мне очень нравишься как сотрудник, и я очень сожалею о том, что должен сказать.
Холодок прошёл по спине, отозвался дрожью в пальцах.
– Что я сделала? – прошелестела я, разом потеряв голос.
– Нет, ничего! – заверил Рэндо, – но, Эда… понимаешь, есть вещи, за которые кто-то должен ответить. Даже если не он виноват.
– Чего? – голос вернулся. Я выкрикнула свой вопрос, смутно чувствуя, куда дует буря.
– Эда, Эда! – Рэндо замахал руками, – не кричи, пожалуйста, послушай. Понимаешь, бывает всякое, и кто-то должен иногда… быть виноватым. Без вины, но виноватым.
– Это сделала Инес, а отвечаю я? Так что ли? – бешенство владело мной, вспомнились слова Бланки про то, что равенства нет. выходит, права Бланка. Равенства нет в посмертии.
– Эда, неважно кто и что сделал. Спрашивать будут с меня. но Инес… она сложный человек, я не прошу тебя понять нас, но ей и правда будет сложнее устроиться. Она не всё потянет. Она давно умерла и едва-едва смирилась с этим. Теперь же, я боюсь, что её может ждать ничто.
– А я здесь причём?
– Эда, – Рэндо вздохнул, – ты моложе. Ты недавно в нашем коллективе. Мы ещё не настолько близки с тобой, чтобы ты стала нам такой же утратой. Работа, которую ты выполняешь, несложная. Замена будет. И ты найдёшь что-то более интересное…
– Где? В карьерах Пустоши? В магазине?
– Это твой шанс, – убеждал Рэндо, – Эда, я прошу тебя уйти по-хорошему. Мы напишем служебную записку, что специалист, допустивший то и это, уволился…
– Это же было до меня?!
– Даты лишь даты, – Рэндо не смутился. – И потом, Эда, кто-то должен пострадать. Если проверка решит, что виноват я, как начальник, мне конец. И отделу тоже. Так что кого-то надо будет наказать раньше, и тогда, глядишь, не заметят. Или не тронут. Тебе легче.