Покладистость, исполнительность Могилевского импонировали руководству НКВД с самого начала. Первые положительные результаты лаборатории в создании эффективных средств физического устранения неугодных людей утвердили Берию и Меркулова в безошибочности сделанной ими ставки на этого человека. А с началом войны акции лаборатории, а следовательно и ее руководителя, сразу же заметно поднялись в цене. Тогда возникла особая потребность в большом количестве специальных средств для диверсионных групп, партизанских отрядов и советской агентуры, действовавшей во вражеском тылу и на чужой территории. Прибавилось много работы и внутри страны.
Видя, как уважительно относится к нему высшее руководство, Могилевский решил воспользоваться благоприятной ситуацией. Первым делом намекнул про награды. Наверху отнеслись с пониманием. Конечно, самых высоких почестей во время войны должны удостаиваться люди, совершающие подвиги в действующей армии, проявляющие мужество и героизм в боях с врагом. Но это вовсе не означает забвения тех, кто трудится в тылу. Словом, с орденами все прошло вполне гладко. Труды Могилевского получили официальное признание. Он стал орденоносцем.
«Настала пора осуществить и главную мечту, — подумал Григорий Моисеевич. — Стать профессором». Все сдерживало единственное препятствие — требовалась диссертация. А ее не было. И Могилевский начал вести тонкую дипломатию.
По поводу ученой степени он осторожно обмолвился заместителю наркома Меркулову:
— Когда за научной деятельностью лаборатории стоит профессор, доктор наук, она выглядит достаточно солидно и ни у кого не возникает сомнений относительно научно-исследовательской направленности этого заведения.
Однако, выслушав доводы Григория Моисеевича, Меркулов просто отмахнулся: дескать, дело не в степенях и званиях, а в результатах. Родина же верных сынов никогда не забывает. Два ордена на груди — разве не свидетельство достойной оценки заслуг?
Тогда начальник лаборатории решил зайти с другой стороны. Обратился за протекцией к бывшему шефу — полковнику Филимонову. Тот знал подходы к руководству. Мог одним махом решить любые проблемы, особенно если был в них заинтересован. Филимонов согласился поддержать Могилевского и отправился к Меркулову.
— Чего ты лезешь в чужие дела? — одернул его заместитель наркома. — Он уже обращался с этой просьбой. Что, разве в этом есть такая необходимость?
— Мне кажется, полковник Могилевский этого вполне достоин.
— Тоже мне — достоин! Только вот доктором каких наук его делать? Ты об этом не подумал? Сначала стоило бы с этим определиться, — окончательно осадил энтузиазм ходатая Меркулов.
— Медицинских, наверное…
— Вот именно — наверное, — с усмешкой передразнил Меркулов. — Медицина вообще-то лечит, а у нас людей калечат, отправляют на тот свет. Улавливаешь разницу? А твой протеже Могилевский в ангелы от медицины рвется, ни много ни мало — в доктора наук. Тоже мне — светило. Когда же это и о чем он успел диссертацию нацарапать?
— Говорит, будто много лет усиленно работает над важной темой. Ее когда-то отклонили, якобы потому, что соискатель — сотрудник НКВД.
Филимонов наступил Меркулову на больную мозоль. Тот сразу же вскипел:
— Как это прикажешь понимать?
— Да вроде объяснили, что в НКВД совсем другой наукой занимаются — преступников обезвреживают. Пускай, мол, по этой тематике и пишут свои диссертации. Саботаж какой-то…
Филимонов понял, что попал в цель. О чести своего ведомства Меркулов беспокоился постоянно. И не терпел даже малейших попыток принизить его значимость.
— Саботаж, говоришь! А ну-ка давай сюда этого Могилевского!
Через пять минут начальник лаборатории стоял по стойке «смирно» в кабинете заместителя наркома, держа в опущенной по швам руке тоненькую папку с заранее заготовленными бумагами.