— Мучается старик, — произнес Сталин, наблюдая за реакцией присутствовавших на свои явно двусмысленные слова.
Однако продолжения и поддержки его мысль в тот день не получила.
Сестра Ленина — Мария Ульянова — тоже сообщала об обращении к ней больного Ильича с аналогичной просьбой. Через некоторое время Сталин делился уже с Бухариным известием о том, что Ленин повторно просил у него яд, однако и на сей раз не встретил никакой поддержки. По утверждению писателя Э. Радзинского, когда он работал в архиве Президента, то нашел там документ, свидетельствующий о наличии еще одного обращения Ленина к Сталину по поводу яда. Радзинский пишет, что накануне смерти Ленина уже намеревалась дать ему яд Надежда Крупская, но не решилась.
Не будем углубляться в исследование приведенных сведений. Так или иначе, обвинений Сталина в содействии преждевременной смерти своего соратника нет. Суть в другом: идея применения яда как средства избавления от конкурента и просто от неугодного человека интересовала Сталина с самых первых дней его прихода к власти. Недаром же с такой легкостью версии об отравлении Менжинского, Горького, Куйбышева, Жданова и прочих видных соратников вождя фигурировали в обвинительных приговорах тех лет.
Если согласиться с наличием подобной маниакальности в психике Сталина, то причиной предшествовавших кровоизлиянию в мозг каждого из перенесенных Сталиным инфарктов могло стать даже обычное самовнушение о состоявшемся отравлении. Такие случаи существовали в действительности и зафиксированы в истории.
Один из них — ликвидация в недалеком прошлом вице-президента Заира во время его визита в Швейцарию. Говорят, тот был любителем поесть. Террористы затратили впустую массу средств, но никак не могли пробиться через заслоны его бдительной охраны, проникнуть к поварам, приблизиться на расстояние верного прицельного выстрела.
Единственное, чего им удалось добиться, — заменить в кафе стакан привычной для вице-президента минеральной воды «Перье» на другую, абсолютно безопасную, не отравленную минеральную воду. Сделав глоток и не ощутив привычного вкуса своего любимого напитка, вице-президент прямо за столом свалился замертво от сильнейшего аллергического приступа. Расследованием этого случая и выяснением причин смерти занимались опытнейшие профессионалы полиции, судебные медики, эксперты-токсикологи. И никаких признаков отравления высокопоставленного деятеля из Заира не нашли.
Это свидетельствует о том, что при постоянном, не покидающем воспаленный ум страхе быть отравленным, малейший стресс, связанный с подозрениями свершившегося злодейства, мгновенно парализует человека. И это, как видим, способно привести к трагической развязке. Так, может, и Сталину в ту февральскую ночь кем-то из поднимавших тосты гостей была тонким намеком подброшена аналогичная мысль? Не исключено, что присутствовавшие помогли ему утвердиться в реальности маниакальной навязчивости сознания. Имея в своем распоряжении специалистов по психиатрии, внушению, гипнозу, разве сложно тому же Берии было прибегнуть к их услугам? Тем более что на службе у столь всесильных и значимых особ, как Лаврентий Павлович и иже с ним, состояли не только такие откровенные отравители типа доктора Могилевского. Правда, идея вызвать инсульт через внушение слишком несостоятельна, но ведь его возникновению способствуют и иные факторы, например резкое повышение артериального давления, то есть вполне управляемые извне.
В ожидании смерти Сталина его окружение уже начинало дележ высших должностей. Тогда-то и выяснилось, что все ближайшие соратники умиравшего вождя, как и он сам, больше всего боялись козней того же Лаврентия Павловича.
Это подтвердит через несколько лет в своих воспоминаниях Никита Хрущев. По словам Хрущева, стоя у постели умирающего Сталина, он высказывал свои опасения Булганину: «Берия возьмет пост министра госбезопасности. Никак нельзя допустить этого. Это будет началом нашего конца. Он возьмет его только для того, чтобы истребить, уничтожить нас, и он это сделает». Как указывает Хрущев, после этого разговора он и Булганин стали «обсуждать дальнейший план своих действий по устранению Берии, так как стране грозил возврат к тридцать седьмому году, а может, даже хуже».
Спрашивается, отчего же Хрущев так опасался Берии? Сам он отвечает на этот вопрос так: «Я тогда подумал, что Сталин просто боится Берию потому, что тот способен через своих людей сделать со Сталиным то, что он делал по поручению Сталина: уничтожал, травил и прочее».