Старается не расплакаться, подумала Ева. Возясь с ключ-картой, Су бросила вызывающий взгляд на камеру, но в глазах у нее блестели слезы.
— Ей тяжело, возможно, даже немного дурно, потому что убийство — уже второе убийство — не принесло того, что ей нужно, — чего ей хочется больше всего на свете.
— А чего ей хочется?
— Покоя. Того самого душевного покоя, черт бы его побрал.
Единственное, чего хочется, когда приходят кошмары. Но именно его-то и невозможно получить.
— Правосудие, о котором они пишут на трупах, мелочь. Су хочет спокойно спать по ночам. Хочет, чтобы все закончилось. А главное, чтобы никогда не начиналось. Но ничего подобного убийство дать не может. Если Су не сознавала этого раньше, то начинает сознавать теперь, когда от ее рук, сколько бы она их ни мыла, пахнет кровью.
— Но Бетц по-прежнему у них.
— Да. Понимание их не остановит. А вдруг, когда все кончится, они все-таки обретут то, что ищут? Вдруг опять смогут спать по ночам? Но нет, не смогут.
— По-моему, Су выглядит не только усталой, но и отчаявшейся.
— Отчаяние, решимость — практически одно и то же. Они закончат начатое или, по крайней мере, попытаются. Назад пути нет. Утром, когда мы на нее надавим, Су сядет в фургон, заедет за остальными и отвезет их туда, где держат Бетца. Домой его отвозить не станут. Они достаточно умны, чтобы понимать: мы будем их ждать. — Ощутив внезапную усталость, Ева опустилась на край кровати. — Мы отзовем Бакстера с Трухартом, однако пошлем туда другую команду. Рисковать не стоит. Ключи, найденные у Бетца… Может, они направят нас на след? Давай поторопим электронщиков.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Ева откинула волосы с лица и встала на ноги.
— Что?
— Расследование и мотив преступления. Наверняка они на тебя действуют. Напоминают о том, что с тобой произошло. Но это не то же самое, Даллас. Не то же самое.
— Да, напоминают. Однако убийство, которое я совершила, оправданно. Или он, или я. К тому же я была ребенком. Это не то же самое. Он насиловал меня, а моя рука… — Ева подняла руку, почти чувствуя, как трескается кость. — Когда он сломал мне руку, меня охватило потрясение и боль. Убийство было единственным способом положить им конец, остановить его, выжить. Так что да, это не то же самое.
Ева перевела дыхание. В животе все сжималось и переворачивалось.
— Но остальное… страх, боль, нарушенные границы — все то, что пускает в тебе корни и остается навсегда… все это мне знакомо. Поэтому я знаю: проливая кровь, они не найдут покоя или правосудия, которого ищут. Я уж точно не нашла.
— А как нашла?
— Когда найду — сообщу.
Пибоди только кивнула и наклонилась за чемоданчиком с полевым набором.
Ева сунула руки в карманы.
— Это нечестно, к тому же не совсем правда.
— Ты не обязана объяснять. Я не собиралась на тебя давить. Просто хотела сказать то, что сказала.
Чертова тошнота, подумала Ева. Чертова пульсирующая боль в затылке. Но она им не поддастся.
— У меня есть схожий опыт — наверное, отчасти поэтому мы напали на след раньше, чем они ожидали. Ты моя напарница и… Ты моя напарница, — повторила Ева, как будто этим все было сказано. — Меня окружали врачи, психиатры, психологи и копы. Они могли разобраться с телесными повреждениями — последствиями изнасилования, переломами, побоями. Все остальное я схоронила так глубоко, что сама не могла отыскать. Это был вопрос выживания — как вонзить нож в Ричарда Троя.
Ева опустила руку в карман, зажала в кулаке полицейский значок, твердый и надежный.
— Я справилась. Конечно, меня мучили воспоминания и кошмары, но я схоронила и их. Если я не способна до них добраться, значит, другие тоже не способны. Никто больше не мог причинить мне боль. А еще у меня появилась цель. Насколько помню, с той самой минуты, как пришла в себя в далласской больнице, я решила стать копом. Это помогло мне справиться. Когда получила значок, почувствовала себя… сильной. Собранной. Такова была моя цель, как цель этих женщин — стереть своих обидчиков с лица земли. Значок. Работа. Служить и защищать. Отстаивать интересы жертвы. Другого выхода не оставалось. Опять же, вопрос выживания. Потом появились Мевис и Фини. Я обрела что-то вроде семьи, хотя и не понимала этого. Каждый день — каждый, черт побери! — когда я брала в руку значок…
Ева достала значок из кармана и внимательно оглядела.
— Каждый день у меня была цель. Я взяла верх над тем, что схоронила в себе. Я отстаивала что-то важное. Жертвы имели для меня значение, Пибоди, кем бы они ни были, что бы ни сделали. Я несла за них ответственность.