— Так и сделай, но сперва давай посмотрим.
Янси раскрыл альбом, перевернул страницу.
— Для начала я воспроизвел обе картины целиком, как видела их Лорел. Вот пять женщин.
— Символизируют единство, верно? — Ева изучила групповой портрет пяти женщин, стоящих плечом к плечу. — С Даунинг свидетельница знакома. Су и Маккензи вышли довольно похоже, а ведь она никогда с ними не встречалась. Пожалуй, можно попытаться опознать двух остальных с помощью компьютера.
— Учтите, что это приблизительное воспроизведение творческой интерпретации художника. Что касается последних двух женщин, первая совсем молодая. Максимум лет двадцать с хвостиком. Вторая старше. Лет сорок пять или больше.
— Самая младшая — в центре… Остальные как бы ее поддерживают.
— Возможно. — Янси наморщил лоб, разглядывая собственный набросок. — Вполне возможно. Я нарисовал каждое лицо отдельно, но подробно Лори смогла описать только Даунинг. Как вы сами сказали, она знала ее лично, часто видела, беседовала с ней. Могу прогнать остальных через программу опознавания по лицу.
Ева хотела ответить, что сама прогонит, но оборвала себя на полуслове. Чем больше рук, тем лучше.
— Спасибо за помощь.
— О чем речь?! Показать вам вторую картину?
Янси быстро пролистал наброски отдельных лиц и остановился на изображении шестерых мужчин с похожими на маски лицами, на которых застыла злоба и невыносимая мука. Все шестеро падали в огненную бездну. На заднем плане тоже бушевало пламя.
— Мрачное произведение, — заметил Янси.
Ева забрала у него альбом и внимательно изучила рисунок. Художнику удалось выяснить у Лорел дополнительные подробности. Дом оказался трехэтажный и вытянутый. Вырывающиеся из окон языки пламени озаряли стены — скорее всего, кирпичные. На современное здание не похоже. Скорее богатое и старинное. Пожалуй, Ева узнает его, если увидит, как узнала шестерых мужчин с демоническими лицами-масками.
— Эдвард Мира, Джонас Вайманн, Уильям Стивенсон. Все трое мертвы. Стивенсон, правда, умер довольно давно. По официальной версии — самоубийство, но лучше проверить. Фредерик Бетц, числится пропавшим без вести. Маршалл Истердей, трясется от страха у себя дома. Итан Макнейми, жив-здоров, сейчас в Глазго под присмотром местной полиции. Отлично постарался, Янси.
— Работа у нас такая. Лори говорит, получилось похоже. Не думаю, что она сказала это только потому, что положила на меня глаз.
Ева перевернула несколько страниц и взглянула на отдельные наброски пяти женщин. Пожалуй, есть шанс их опознать. Больше, чем пятьдесят на пятьдесят.
— Пришли мне наброски. Если получишь какие-нибудь результаты по двум оставшимся женщинам, сообщи.
— Обязательно.
Когда Ева вошла в свой отдел, Бакстер как раз распекал Дженкинсона за новый галстук.
— Как можно носить пурпурно-золотое с костюмом такого оттенка коричневого?
— Этим галстуком все сказано.
— Этим галстуком сказано: «Чувство вкуса я забыл дома». Надо же думать о цветовых семействах и правильных контрастах!
— В моде нельзя без риска, — ответил Дженкинсон, просто чтобы последнее слово осталось за ним. — Эй, Трухарт, могу рассказать, где такие продают. Сможешь недорого обновить профессиональный гардероб.
— Спасибо, Дженкинсон, но прошлой ночью твоя жена уже подарила мне такой — в благодарность.
— Воображает, что теперь имеет право умничать. Здоро́во, босс. Что думаете о моем новом галстуке?
— Стараюсь вообще не думать о твоем новом фетише.
— Просто пытаюсь добавить немного красок в этот мрачный мир. Рейнеке, покажи лейтенанту свои носки.
— Не желаю я смотреть на…
Ева замолчала, потому что Рейнеке уже высунул из-под стола ногу и продемонстрировал ей красный носок в синих зигзагах. Еве вспомнились башмаки Джу-Джу.
— Сумасшедший дом! — пробормотала она.
— Нельзя же мне отставать от напарника, — заявил Рейнеке. — Решил сделать ставку на ноги, а обувь слишком дорого стоит, чтобы менять ее каждый день.
Лучшие в мире копы, подумала Ева, исчезая за дверью кабинета. У нее в отделе работают лучшие в мире копы, но временами их просто невозможно терпеть.
Ева опять позвонила Рио и попросила достать еще один ордер — на сей раз на обыск банковской ячейки Бетца.
Она сварила кофе, обновила отчет, затем сделала то, чего ей уже давно хотелось, — закинула ноги на стол и принялась думать.
Пять женщин, связанные общей тайной, общей целью. Нет, неслучайно в квартире Даунинг оказались те две картины. Она рисовала то, что ее мучило. Рисовала собственные чувства. Любовь и ненависть? Да, возможно. Сколько же нужно преданности и решимости, чтобы сохранить подобную тайну?..