Девушка пошевелилась, почувствовала, что связана, и на ее лице отразились первые признаки страха. Страх перешел в панику, когда ее взгляд сосредоточился на шестерых мужчинах. На том, что склонился над ней.
— Нет, не надо… пожалуйста… Что это?
— Это братство!
Когда Эдвард Мира сел на нее верхом, она стала умолять и плакать.
— Эдвард, давай вколю ей зелье. Тогда она сама тебя захочет.
— Мне плевать, хочет она или нет. Я беру то, что пожелаю.
— Пожалуйста… пожалуйста…
Девушка продолжала плакать, пока Бетц возился со шприцом и неуклюже вводил иглу ей в руку.
— Подожди пару минут, пока не подействует.
Не удостоив Бетца вниманием, Эдвард с силой вошел в нее.
Она закричала.
Когда он кончил, девушка отвернула лицо и проговорила:
— Пожалуйста…
Лишь одно слово: «Пожалуйста» — снова и снова…
— Фредди уже готов.
— Не то слово! — Бетц погладил член. — Во какой стояк! Посмотрим, работает ли волшебное зелье.
Он оседлал девушку и ущипнул ее за сосок.
— Привет, детка!
— Что?.. Что?.. Горячо… Очень горячо…
— А, это все волшебное зелье. Будет еще горячее.
Девушка натянула ремни, пытаясь подняться. На лице ее больше не было ужаса и потрясения, а глаза стали остекленелыми и безумными.
— Какая-то ранняя форма «Шлюхи» или «Кролика», — заметила Ева. — Химический факультет, семейный бизнес…
Рорк ничего не ответил, только опустил руку в карман и стиснул в кулаке маленькую серую пуговицу, которую всегда там носил.
Пока Бетц насиловал девушку, за кадром слышались голоса, смех, звон стаканов. Хотят напиться еще сильнее, подумала Ева. Распаляют себя и ждут своей очереди.
Когда Бетц с победным рыком кончил, остальные зааплодировали.
— Черт побери! Лучший секс в моей жизни.
— Подвинься, Фред! — Вайманн оттолкнул его в сторону. — Моя очередь.
— Хватит, — сказал Рорк и повернулся к компьютеру.
— Нет, не хватит. Я высмотрю все.
Еву тошнило, бросало в пот, но она высмотрела все. Высмотрела, как «братья» один за другим насиловали девушку по второму заходу и по третьему — даже после того, как она потеряла сознание.
— Черт, она совсем отрубилась. — Истердей растянулся рядом с девушкой, которая лежала теперь лицом вниз, неподвижная и обмякшая. — Неинтересно, когда она просто валяется как труп.
— Давайте ее подмоем. Выстираем подстилку. — Бетц захихикал над собственной омерзительной шуткой.
— Она ничего не вспомнит? — спросил Эдвард Мира.
— Ты что, во мне сомневаешься? — Бетц фыркнул. — Будет помнить вечеринку, и то смутно, и ничего после первого бокала с наркотиком, который ей подлили. Мы хорошенько ее вычистим, чтобы внутри не осталось ДНК. Оденем и выбросим на улицу. Как и собирались. Может, она и станет кричать, что ее изнасиловали, потому как у этой сучки будет болеть все, что только можно. Но на нас ничего повесить не смогут. Мы сами друг другу алиби.
— Братство! — воскликнул Вайманн.
— Вот именно, браток.
Бетц посмотрел в камеру и ухмыльнулся.
— На этом первый ежегодный трах-фест братства окончен. Спасибо за внимание, спокойной ночи.
Экран снова посинел.
После долгого молчания Рорк вынул диск, убрал обратно в коробку.
— И это те, ради кого ты готова работать до изнеможения? Эти больные, испорченные, злобные животные? Их интересы ты отстаиваешь?
— Я не выбираю. — Ева попыталась унять дрожь в голосе. — Я же не выбираю. Я обязана… Черт, меня тошнит…
Она выбежала из кабинета, повалилась на пол в ближайшем туалете. Из нее выходило все мерзкое и горькое, пока не остались одни сухие спазмы.
— Вот так… — Рорк положил на шею Еве смоченное в прохладной воде полотенце, другим вытер ее бледное, пылающее лицо. — Прости за то, что я сказал. Прости, малышка.
Ева только помотала головой.
— Ты прав — это животные. И я буду работать до изнеможения, чтобы засадить в клетку тех из них, кто еще жив. Если бы могла, зарыла бы эту клетку так глубоко, чтобы они никогда в жизни не увидели солнечного света. Тебе больно смотреть, когда с кем-то так обращаются. И еще больнее от того, что ты думаешь обо мне. О том, что со мной произошло.
Рорк ничего не ответил, только взял со шкафа бокал, который поставил туда, когда вошел.
— Выпей.
— Не могу.
— Доверься мне. Всего пару глотков. Сразу полегчает.
— Дубасить их, пока не превратятся в кровавое месиво. Вот от чего бы мне полегчало.
Ласково — так же ласково, как Деннис Мира, — Рорк прижал ладонь к ее щеке.
— Узнаю свою Еву. Ну же, всего глоточек.