— Меня убили! Ты несешь передо мной ответственность, а сама собираешься опорочить мое имя, осквернить память обо мне! Так-то ты отстаиваешь интересы мертвых?
— Я исполню свой долг. Сделаю все от меня зависящее, чтобы найти тех, кто вас убил. Даже если тем самым опорочу ваше драгоценное имя.
— Все от тебя зависящее, говоришь? — Эдвард Мира криво усмехнулся. — О да, ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы меня считали чудовищем, а моих убийц погладили по головке.
— Я открою правду, какой бы она ни была.
— Правду?! — Он снова ударил по столу, на этот раз судейским молотком, который держал в руке. — Я знаю правду. Знаю, кто ты такая, что ты сделала. Ты ничем не лучше их!
Эдвард в третий раз ударил по столу, а когда грохот стих, они оказались в комнате в Далласе, в которой вспыхивал мерзкий красный свет.
— Нет… Нет…
Ева шарахнулась назад. Внутри кольцами поднялся и змеей накинулся на нее панический страх.
— С этим покончено! Я больше сюда не возвращаюсь! Все в прошлом!
— Ничто не в прошлом! — Теперь сенатор сидел на возвышении в черной судейской мантии. — Убийца!
Когда он опять стукнул молотком, Ева увидела себя — испуганную восьмилетнюю девочку, которая боролась с Ричардом Троем, умоляя его о пощаде. Со своим отцом, насилующим ее.
Ева услышала свой пронзительный крик, почувствовала, как треснула кость, когда он сломал ей руку. Ощутила прилив ужаса и надежды, как только детские пальцы сомкнулись на рукоятке ножа.
— Виновна! — выкрикнул сенатор, когда доведенная до отчаяния девочка вонзила нож в собственного отца. — Виновна, виновна, виновна!
Ева продолжала вонзать нож в Ричарда Троя — снова и снова. В горле клокотало, по рукам текла теплая кровь.
— У тебя все руки в крови! Ты виновна! Убийца! Точно такая же, как они!
— Убейте сучку! — Ричард Трой уставился на нее остекленелыми глазами. На губах у него выступила кровавая пена. — Пусть получит по заслугам!
Со следующим ударом молотка Ева очутилась в доме на Спринг-стрит с петлей на шее. Она дергала окровавленными руками за веревку, но та лишь затягивалась туже, а люстра поднималась все выше и выше…
— Ну вот, — произнес сенатор, — справедливость восторжествовала.
— Ева, проснись! Проснись, тебе говорят, и дыши. Дыши!
Рорк звал ее и тряс за плечи. Она с трудом втянула ртом воздух, по-прежнему пытаясь содрать с шеи несуществующую веревку.
— Это был сон, просто сон. Ты меня слышишь? Вернись ко мне!
— Все хорошо… хорошо…
— Еще нет, но скоро будет. Посмотри на меня.
Ева не могла унять дрожь, но посмотреть ему в глаза все-таки сумела. Ярость. Да, в них была ярость, а еще отчаяние, которое она слишком хорошо понимала.
— Все в порядке, — пробормотала Ева. — Прости.
— Не извиняйся, а то выведешь меня из себя.
Рорк нашел в ногах кровати покрывало, укутал Еву и принялся растирать ей спину и руки, а кот тем временем толкал ее головой в бедро.
— Ты вся холодная. — Рорк обнял ее и стал укачивать. — Готов поклясться, что на мгновение ты перестала дышать. Просто взяла и перестала. Сейчас принесу тебе успокоительное.
— Я…
— Не спорь. Принесу, и все. Себе тоже.
Она ничего не стала отвечать — просто сидела, укутавшись в кашемировое покрывало, и гладила кота. Они вдвоем пытались ее разбудить, подумала Ева. Муж и кот. Но она была слишком далеко.
Первым делом Рорк включил камин, чтобы в комнате стало теплее и светлее. Затем подошел к автоповару.
— Успокоительное тебе необходимо, — сказал он уже непринужденнее. — У тебя давно не бывало настолько сильных кошмаров.
— Всем по успокоительному! — Ева попыталась унять дрожь в голосе. — Может, и коту налить?
— Он сам себе успокоительное.
Рорк вернулся в постель с двумя стаканами в руках, отдал один Еве, погладил верного Галахада.
— Кот уже пришел в себя, хотя переволновался не меньше моего. Вот, выпей.
Ева сделала большой глоток, вздохнула.
— С шоколадным вкусом…
— Я же знаю своего копа.
На глаза Еве навернулись слезы, и она прижалась лицом к его плечу.
— Я не могла выбраться. Знала, что сейчас будет, но ничего не могла сделать.
— Все уже позади. — Рорк поцеловал ее в макушку, зарылся лицом ей в волосы. — Допей, детка. Допей и расскажи мне обо всем.
Ева послушно допила успокоительное и принялась рассказывать, а когда закончила, Рорк убрал пустые стаканы и крепко прижал ее к себе.
— Знаю, то, что сказал Эдвард — вернее, мое подсознание, — неправда. Но…
— Не может быть никаких «но». Ты была невинным ребенком, который защищался от чудовища. А это взрослые женщины, совершившие преднамеренное убийство.