— Обязательно. Кстати, сначала я не придал этому значения, но у сенатора есть маленькая татуировка.
— Многие делают себе татуировки.
— В том числе я. Из-за кровоподтеков я едва ее разглядел. Сделана в паху.
— У него татуировка в паху?! — изумилась Ева, а Пибоди громко охнула.
— Слева от основания пениса.
Моррис надел одни очки-микроскопы, другие подал Еве.
— Проверь второго, — распорядилась она, склоняясь над трупом. — Да, теперь вижу, хоть и с трудом. Похоже на кельтские руны… Но ведь Мира — фамилия не ирландская и не шотландская?
— Скорее, арабская или индейская, но… Да, у второго убитого такая же. Та же татуировка в том же месте.
— Можешь определить, когда ее сделали?
— Постараюсь. Возьму образец дермы, исследую сам и пошлю в лабораторию.
— Что же она значит? Пибоди, сделай снимок. Нужно проверить, есть ли у нее какой-то смысл.
— Ты ближе и в очках.
В ответ Ева только закатила глаза. Она достала телефон и сделала три снимка.
— Изображение нужно увеличить и подчистить.
— Давай сделаю, — тут же вызвалась Пибоди, но Ева уже звонила своему эксперту.
— Привет!
— И тебе привет, — ответил Рорк.
— У меня короткий вопрос — вдруг знаешь. Сейчас, подожди…
Немного повозившись с телефоном, Ева отправила Рорку фотографию.
— Видишь татуировку? Кожа вся в синяках, но…
— Вижу. Как-то вечером мы с приятелями напились и решили сделать себе такую же. Кельтский символ. Означает «братство».
— Братство… Да, подходит. Почему же вы не сделали татуировку, если были настолько пьяны?
Глаза Рорка озорно заблестели.
— Не настолько, чтобы позабыть, что в определенных деловых кругах особые приметы весьма нежелательны. Если тебе больше ничего не нужно, мне пора на встречу.
— Нет, у меня все. Спасибо. Иди, купи Солнечную систему.
Ева нажала на отбой, глянула на обоих убитых.
— Братство… — повторила она.
Они с Пибоди вернулись к машине и поехали в Центральное.
— Позвони Харво — спроси, не нашла ли Королева волос и волокон чего-нибудь интересного на веревке.
Пока Пибоди звонила в лабораторию, Ева набрала номер Миры.
— Ева?
— Извините, что так рано.
— Ничего, мы уже встали. Я все равно собиралась приехать на работу пораньше.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Сколько угодно и когда угодно. Могу сама к вам зайти.
— Это сэкономит мне несколько минут. Я должна вам кое-что сообщить: Джонаса Вайманна убили.
— Я… Мы его знали. Это близкий друг Эдварда.
— Умер той же смертью.
— О боже… Вы в Центральном?
— Скоро там буду.
— Выезжаю минут через десять.
— Можете передать трубку мистеру Мире?
— Да, конечно.
Ева услышала невнятное бормотание, шорох, и на экране появилось доброе лицо Денниса.
— Неприятная новость. Джонас Вайманн… Гениальный был экономист.
— Да, я слышала. Мистер Мира, вы не знаете, когда ваш кузен сделал татуировку?
— Эдвард? Татуировку? — В зеленых глазах Денниса отразилось недоумение. — Совсем не в его духе.
— Вы не знали, что у него есть татуировка?
— Нет. До отъезда в колледж ничего такого у него не было. Последние выходные перед началом учебного года мы провели на пляже. По ночам купались голышом, так что я бы заметил. Я иногда кое-что забываю, но такое запомнил бы.
— Спасибо, вы мне очень помогли. И еще кое-что: ваша фамилия, случайно, не кельтского происхождения?
— Кельтского? Нет. У меня есть кельтские корни по материнской линии, если вас это интересует.
— Еще раз спасибо. Как вы себя чувствуете?
Похоже, Мира поколдовала над его виском волшебной палочкой, потому что синяк был почти незаметен.
— Совершенно нормально. А вы?
— Хорошо. Передайте, пожалуйста, доктору Мире, что я буду ее ждать. Спасибо.
— Будьте осторожны. Кто-то очень обозленный не хочет, чтобы вы его нашли.
— Так и есть. До связи.
— Самый заботливый мужчина планеты, — вздохнула Пибоди.
— Еще и проницательный. Он сказал: «Обозленный». Не больной, ненормальный, опасный или жестокий, а обозленный. И он прав: главное здесь — злоба. А ты что выяснила?
— Веревка самая обыкновенная, как ты и ожидала. На теле никаких волос, кроме его собственных. Волокон тоже нет.
— Сенатора как-то протащили в дом. — Ева кивнула, живо представляя себе эту картину. — Обернули полиэтиленовой пленкой и внесли внутрь. Значит, их было, по крайней мере двое. После того что с ним сделали, сенатор наверняка слишком ослабел, чтобы сопротивляться, даже если находился в сознании. Дождаться ночи, втащить его в дом, снять пленку и привязать к люстре.