— Андрей — плохой человек и посредственный художник. Иногда мне самой кажется, что в нем ничего хорошего нет… А потом я думаю о том, что теперь и после своей смерти он обречен всегда быть с печатью. Печатью позора, ненависти и отвращения всех остальных людей. Эта печать покажет всем, насколько же он плохой… Но даже очень плохие люди имеют право на защиту. Даже последние подонки и убийцы имеют адвоката в суде. А может быть, истинное милосердие и справедливость заключаются как раз в том, чтобы дать единственный шанс этому подонку, отвергнутому обществом? Только один-единственный шанс — на жизнь… Знаешь, я сейчас вспомнила одну легенду. Был город, в котором не знали греха. Но однажды в нем убили человека. И многие видели убийцу. Видели, как он это делал… Его задержали. Начался суд. Все знали: он убийца. Но судья его оправдал. Судью спросили: как же так? Он же убил! Это видели! А судья сказал: я поверил его словам о том, что он невиновен. И еще я подумал, что убитого все равно не вернуть, а я не имею права отнять у человека жизнь. И я поверил ему только для того, чтобы он жил… Когда убийца вышел на улицу из зала суда, он уже был совершенно другим человеком…
Так вот: я единственная ниточка, связывающая Андрея с жизнью. И я горжусь тем, что я — этот последний шанс. Для человека, которого все отвергли. И даже если б я не любила его безумно (так, как люблю), все равно сделала бы все, чтобы спасти человека. Потому что я не хочу быть убийцей. Я не хочу молча и равнодушно наблюдать за тем, как его убьют…
Дождь оставлял на стекле длинные разводы.
— Хочешь работать в моем филиале рекламным агентом? — спросила Юля.
— Тем более что я не уверена в его вине… Эта история с его признанием более чем странная!
— Так. Все понятно. Это твое последнее слово? — Юля встала с места. Ее лицо выражало крайнее раздражение. Потом она направилась к двери.
— Юля! Послушай меня! Поверь мне хотя бы раз в жизни!
Она захлопнула дверь, и я поняла, что осталась совсем одна. Разговор с ней еще больше убедил меня в том, что мне надо делать. На следующее утро я стояла на перроне железнодорожного вокзала и ждала электричку, в 9.25 отправлявшуюся на станцию Белозерская. В этот день я должна была полностью повторить поездку моего мужа вечером 28 июля (конечно же, с его слов). Зачем? Этого я не знала. Людей в электричке было немного. На Белозерской вместе со мной сошли семь человек. Было довольно прохладно и по-утреннему свежо. Я стояла на зацементированном перроне. Слева, поодаль, виднелось приземистое одноэтажное здание железнодорожной станции. Прямо (через переезд) была длинная широкая улица, ведущая в глубь поселка, — очевидно, главная улица. Частные дома. За поселком начиналась лесопосадка (первый труп обнаружили именно там, второй — в мусорном контейнере возле станции). За станцией начинались поля с золотистой пшеницей. Пассажиры электрички, которые вышли вместе со мной, в отличие от меня прекрасно знали, куда им следует идти, и вскоре я осталась на перроне одна. Мимо с грохотом и дребезжанием разбитых вагонов пронесся товарный состав. Постояв немного, я решила пойти к станции и узнать расписание обратных электричек. Я вошла в небольшую грязную комнату, где стояло ряда два поломанных пластмассовых кресел. Комната была залом ожидания, и в глубине, на фоне желтой стены, выделялось окошко билетной кассы, закрытое и занавешенное ярко-красной занавеской. В глубине комнаты шаркала по полу, стучала ведром сгорбленная фигура в каком-то жутком халате — я узнала уборщицу, дававшую показания на суде. Расписание электричек висело на стене возле кассы, я подошла поближе и выбрала электричку, отправлявшуюся через два с половиной часа. Уборщица размазывала грязь по полу и краем глаза разглядывала меня. Очевидно, приезжие из города на станции Белозерской появлялись в такое время нечасто. Я ощутила легкий холод от мысли, что она может узнать меня так же, как я узнала ее (она должна была видеть меня в суде). Несмотря на то что я изменила прическу и почти не воспользовалась косметикой, твердой уверенности не было. И все же я решила рискнуть, заговорить с ней.
— Скажите, пожалуйста, когда откроется касса? — Я подошла поближе.
— Через полчаса. — Она бросила тряпку и уставилась на меня тусклыми пьяными глазами.
«Сейчас узнает», — мелькнуло в голове, но это было не так.
— А вы из города? — в свою очередь спросила она.
— Да. Приехала этой электричкой.
— Что-нибудь ищете?
— Дачу своей подруги — я была у нее в прошлом году — здесь, на Белозерской. Помню название улицы — Центральная, а номер дома не помню.