— Боже, какая чушь… — сказала я.
— Это не чушь! Ты можешь все потерять! Виктор Михайлович занимался делами моего филиала и случайно попал в эту контору и все обнаружил. Рассказал мне. Это произошло вчера вечером. Я тебе звонила до полуночи, но ты, наверное, отключила телефон. А утром мы решили взять тебя и поехать к началу их работы, чтобы точно все узнать. Вдруг ничего не подписано и еще не поздно? Поэтому мы едем туда.
— И что я должна делать?
— Помешать Кремеру.
— как?
— Сделай это раньше его.
Остаток пути мы проехали в молчании. Услышанное не укладывалось у меня в голове. Если Андрей выйдет из тюрьмы, он не переживет этого! Именно в тот момент я решилась сказать эти слова: если выйдет из тюрьмы… Выйдет! Чего бы мне это ни стоило! И если придется потерять галерею — пусть будет так.
Меня завели в большую комнату с тремя окнами, где нас встретила пухлая девица. Мы уселись возле белого офисного стола (такие столы обожают рекламировать, как лучшую мебель для офиса, но на самом деле это не так). Мы представились. Юлькин юрист потребовал объяснений. Девица не замедлила их дать. Она начала с того, что они длительное время представляют юридические интересы художественно-антикварной галереи на Красногвардейской, что дела галереи всегда шли прекрасно и все получали максимальную прибыль, что галерея известна всем ценителям и коллекционерам живописи и антиквариата, была представлена на престижных аукционах и т. п., и т. п. Юлька попросила ее перейти ближе к делу. Девица ответила, что дела стали идти плохо со времени ареста Каюнова. Галерея оказалась скомпрометированной не только в деловых кругах, но и у потенциальных покупателей. Говорят, что антиреклама лучшая реклама, но в данном случае это оказалось не так. Дела стали идти все хуже и хуже, банковские счета постепенно ликвидировались, галерея была на грани полного разорения, банкротства. И тогда Кремер предъявил бумаги, по которым имеет полное право вступить во владение галереей и считаться единственным владельцем. Он предъявил также доказательства того, что галерею невозможно будет спасти, если вновь придется с кем-то делить. Конечно же, все это были не дословные слова этой дамы, а их смысл. В диалог вступил наш юрист, и вскоре я полностью запуталась в этих положениях о налогах, декларациях, договорах. Потом девица вынула тонкую папку из ящика стола и дала ее своему оппоненту.
Юрист замолчал и принялся рассматривать содержимое. Наконец вернул папку девице. Мы с Юлей тревожно переглянулись. Девица сказала:
— Что, убедились?
— Да, — ответил он.
— В чем именно? — спросила Юля.
— Мне очень жаль, — сказала девица, — но Кремер уже оформил все бумаги, и теперь он единственный владелец галереи.
— Но ведь еще только восемь утра!
— Мне очень жаль, но он успел сделать это еще вчера вечером.
Юлька обернулась к юристу.
— Это действительно так, — грустно подтвердил он, — все бумаги в полном порядке. Все совершенно законно. Мы больше ничего не можем сделать.
И тогда я сказала:
— Разрешите мне посмотреть? — Я протянула руку к папке, лежащей на столе.
Все трое уставились на меня, их лица были красноречивее слов. Юлька: «Вечно она влезает в самый неподходящий момент!» Юрист: «Мало того, что меня выставили полным идиотом!» Девица: «Она что, еще умеет говорить?» Они действительно удивлялись моей способности разговаривать. Девица протянула мне папку. Я стала рассматривать бумаги, не видя в них ни строчки, сделав заинтересованное лицо. Я поняла все еще в машине, а именно: почему лгал Кремер. Теперь я думала, как это можно использовать. Очнувшись, я увидела, что все как-то странно смотрят на меня. Оказалось, что папку я держу вверх ногами уже несколько минут, сделав озабоченное лицо. Я вернула все в исходное положение и отдала папку девице.