— Мы можем идти? — спросил юрист.
— Нет, — ответила я и повернулась к девице: — Я могу попросить вас об одной несложной и законной вещи?
— Да?
— Вы не могли бы мне дать копию выписки из договора, что с сегодняшнего дня Кремер является владельцем галереи?
Брови девицы взлетели вверх. Я поспешила дать объяснения:
— Дело в том, что я направила в Верховный суд ходатайство о помиловании. По всей видимости, оно уже рассматривается, и я уже получила ответ о возможной замене приговора на тюремное заключение. Поэтому мне хотелось бы избежать упреков мужа, если он выйдет из тюрьмы. Я показала бы ему выписку и объяснила, что в потере галереи я не виновата…
Юлька, девица и юрист смотрели на меня, как на полную идиотку (сказать по правде, я сама чувствовала себя такой). Наконец (после долгого молчания) девица усмехнулась:
— Что ж, убедительно. Я могу продиктовать секретарше. — И вышла из кабинета.
— Что вы имели в виду? — начал юрист.
— Танька, ты что? — зашипела Юлька.
— Объяснений не будет.
Вскоре девица вернулась с копией, в которой говорилось то, что я хотела. Спрятав в сумочку бесценную бумагу, вместе со своими спутниками я покинула контору.
— С вашего позволения я вас оставлю, — сказал юрист. — Мне было приятно познакомиться с вами, Татьяна, хотя я и не нашел смысла в вашей просьбе. Но тем не менее мне искренне жаль, что я не смог вам помочь.
Мы с Юлькой пошли пешком.
— Может, ты объяснишь… — начала она, но я ее оборвала:
— Это доказательство того, почему лгал Кремер на суде. Лгал, чтобы отбить галерею.
— Зачем ты это делаешь? Почему тебе нужны доказательства, что Кремер лгал? Это странно! Что ты задумала?
— Позже увидишь!
Вернувшись домой, я уселась к телефону. Я собиралась позвонить одному человеку — к счастью, у меня сохранился его телефон, записанный при чтении очередных свидетельских показаний.
После третьего гудка сняли трубку.
— Говорит Татьяна Каюнова.
— Вы?.. — словно подавился собственным голосом мужчина.
— Мне нужно поговорить с вами.
— О чем?
— Вы не откажетесь со мной встретиться?
— Когда?
— Ну, например, сегодня, в четыре часа.
— Хм… Вы знаете кафе «Розовый фламинго» возле метро «Павловская»?
— Знаю.
— Буду ждать вас там.
Какое идиотское название — «Розовый фламинго». Кто выдумал эту несусветную чушь? Собираясь на встречу, долго рассматривала себя в зеркале. Это чудовищно — идти в модное кафе с ночной дискотекой, где сынки богатых родителей и новоявленные бизнесмены убивают свободное в избытке время. Соответственно обстановке я должна выглядеть шикарно — побольше яркой краски, открыто богатый наряд. Я иду на встречу с человеком, сделавшим все для того, чтобы убить Андрея. Когда, разряженная и красивая, я буду сидеть в кафе, где-то далеко-далеко мой муж доживает последние дни, отведенные ему на земле. Спазм сжал горло, и я растворилась в глубинах невыносимой, отчаянной боли. Я не виновата ни в чем — другого выхода нет.
Кафе было забито до отказа, несмотря на раннее время. Полумрак с удушливыми запахами сигарет и спиртного являл яркий контраст свежести теплою осеннего дня. Я подумала, что есть на земле идиоты, предпочитающие добровольно убивать свою жизнь в этом чаду. Через несколько минут (я ждала, пока мои глаза привыкнут к полумраку) заметила высокого мужчину за столиком в глубине зала. Я направилась к нему, медленно лавируя среди множества людей.
За столиком у стены сидел бывший охранник, а ныне помощник менеджера художественной галереи на Красногвардейской Виктор Попов. Я выяснила еще до разговора с Юлей, что после суда Попов был уволен с прежней работы и оформлен помощником менеджера.
— Я был удивлен вашим звонком. Это странно. Что вам от меня нужно?
— Узнать, зачем вы стали обучать Кремера гражданскому долгу.
— Что вы имеете в виду?
— Разве я выразилась не точно? Наверное, следовало бы сказать: вместо того, чтобы воззвать к совести Кремера, принялся вместе с ним сочинять каннибальские планы того, как, дожрав косточки Каюнова, покрасивее отобрать галерею.
— При чем тут я?
— Это ведь ваш план, не так ли?
— Нет, не мой! Я не знал, что он собирается сделать. А когда узнал, было уже поздно.
Попов был очень красив, и на какую-то долю секунды я просто залюбовалась им. Дым клубился под потолком сизыми облаками.
— Зачем вы лгали на суде? Оплата была хорошей? И сколько же вам заплатили за слово?