«ЛИЧНАЯ ГАЗЕТА»: «ПОИСК ТАТЬЯНЫ КАЮНОВОЙ — ДЕПО СПРАВЕДЛИВОСТИ И СОВЕСТИ, ПРАВ И ПРАВДЫ!
Татьяна Каюнова стала очередной жертвой распоясавшейся мафии. Жертвой волны криминального террора, захлестнувшего город. Сестра потерпевшей обратилась с официальным заявлением к телевидению и прессе, чтобы сообщить: в последнее время Татьяне удалось собрать доказательства о фактах коррупции правоохранительных органов, связанных с делом ее мужа. Вроде бы все было так ясно — убийца найден и предан суду, вынесен справедливый приговор. Но исчезает жена предполагаемого убийцы, и вдруг выясняется, что в деле Каюнова существует множество белых пятен и ничего не выяснено до конца. Фактически полностью раскрытое дело вовсе не является таковым. Что же это? Вновь волна коррупции и террора, жертвами которой становятся простые люди? Неужели требовалось искупать город в крови, чтобы это понять? Кровь Каюновой была пролита во имя того, чтобы жители вновь задали себе вопрос о законности, законах и общественных порядках. Татьяну, быть может, убили затем, чтобы окружающие, содрогнувшись, задали себе вопрос: а действительно ли был виноват Андрей Каюнов, как попытались это представить? По словам сестры, Татьяна до самого конца не верила в виновность своего мужа. И пыталась распутать своими силами этот узел. Но даже родная сестра не знала, что именно ей удалось выяснить. И неизвестно, узнает ли кто-нибудь об этом. Труп Татьяны Каюновой не найден. Не найден и ответ на вопрос: до каких пор мы будем находиться между двух огней — преступности и правопорядка, не зная, какой из них страшней…»
Я щелкнула кнопкой, и на экране телевизора возникло женское лицо.
— А сейчас — сенсационные подробности об исчезновении Татьяны Каюновой. Сегодня была найдена машина…
— Опять новости? — из-за двери крикнула Нонка.
— Да, последний выпуск, — в тон ей ответила я.
— Сейчас подогрею борщ, — голосом своим заглушив телевизор, снова закричала Нонка, — а потом перевяжу твою руку!
— Дай послушать!
Я сидела на диване, поджав ноги, и впивалась глазами в экран.
— По заявлению сестры потерпевшей, исчезновение Татьяны Каюновой связано с коррумпированностью…
По официальной версии, напечатанной во всех газетах, Юля пошла в милицию только вечером, в шесть часов. Наверное, поняв уже через полтора часа, что я не вернусь, сидела перед телефоном и ревела оттого, что не знала, кому следует звонить.
В комнате было холодно, и я различала плесень на потолке. Сырость моего временного убежища давила на мозги.
— В Фонарном переулке жилых домов нет, поэтому никто не видел происшедшую трагедию…
— Сколько можно это слушать? У тебя новости третий раз за день! — с надрывом крикнула Нонка. — И все по разным программам. Тебе не осточертело?
— Тише!
— Что тише? Надоело!
— Замолчи!
В комнату, тяжело переваливаясь по-утиному с ноги на ногу, вошла Нонка в старом, вылинявшем халате в цветочек и шлепанцах, чавкающих по немытому линолеуму пола. Уже который день прячась в этом старом подвале от преследования всех, кто только мог меня преследовать, я пыталась определить ее возраст. Нонка принадлежала к числу женщин, которым может быть одновременно и сорок, и шестьдесят, к числу тех, у которых за сорокалетней чертой стирается возраст и пол и остается только одно характеризующее слово — старая. Нонка красила волосы хной, и поэтому на халате, который не снимала она неизвестно сколько лет, оставались черные неприглядные пятна. Весила Нонка не меньше центнера, порой на ее лице застывало выражение добродушного бегемота. Женщина она была незлая, и о профессии ее в молодости можно было догадаться по характерным движениям и укореняющимся чертам, неизменным с потерей фигуры. В молодости она была стройна и красива и работала танцовщицей — сначала балериной, потом статисткой в театре оперетты, потом — танцовщицей в частном кабаке. Однажды в порыве откровенности Нонка назвала себя «несостоявшейся звездой танца». Глядя на ее отекшие ноги, сетку синих вен возле ступней, на лениво колышущийся тройной подбородок и студенистый шар туловища, представить Нонку изящно порхающей по сцене было невозможно.