Нонка принесла тарелку, поставила ее на столик рядом со мной и уставилась в экран. Там сначала возник разбитый каркас моей машины, затем — моя фотография. Поглощенная телевизором, — не оборачиваясь, я услышала, как с тяжелым скрипом прогнулся диван — это Нонка плюхнулась рядом.
— Ешь! — скомандовала она.
Она была доброй женщиной — этакая представительница пролетариата, своеобразная дочь бездны, вместе с молодостью и пороками потерявшая остаток жизни. Я не понимала, что могло связывать Нонку с тем человеком, который привел меня к ней. Сама она об этом не говорила. Прожив свою жизнь в кабаках, Нонка научилась неоценимому качеству — не задавать вопросов. Кажется, я ей немного нравилась.
— На переднем сиденье обнаружены засохшие следы крови…
Какое же это наслаждение — слушать по телевизору подробности собственной смерти.
После новостей пошел блок рекламы, и Нонка выключила телевизор. Комната, в которой я находилась, была не приспособлена для жилья. Кроме старого дивана, небольшого столика и перекосившегося стула, здесь ничего не было. От стен подвала шла сырость, и в маленькое окошко под потолком были видны только ноги тех, кто проходил мимо. Комнатой пользовались время от времени — кто и зачем, я не знала, вернее, мне объяснили, что это не следует знать. Нонка жила не здесь, но она приезжала ко мне каждый день, готовила и на ночь уезжала в свою квартиру. Кроме комнаты в подвале, была крохотная кухня (совсем клетушка) с газовой плитой и кое-какой посудой. Туалет, и в нем — душ.
— Значит, твою машину нашли? — спросила Нонка.
— Да. И это немудрено. Странно, что через несколько дней, и совершенно разбитую.
— Они считают, что тебя убили. Ты умерла.
— Что им остается считать? Хотя мой труп не найден.
— Знаешь, я не суеверная, но это жутко.
— Брось. Ерунда.
— Здесь тебя не найдут.
— Надеюсь. Который час?
Нонка засмеялась:
— Почему не спросить прямо?
— Ну хорошо, спрашиваю прямо: когда он придет?
Нонка взглянула на часы, кокетливо склонив голову (этот наигранный жест остался от ее театрального прошлого), засмеялась:
— Уже совсем скоро.
Глава 6
Я проснулась на рассвете и, выглянув в окно, сразу же увидела мою машину, стоящую возле подъезда. Было уже достаточно светло. После разговора с Филядиным я металась по постели словно в бреду, страшась не столько смерти, сколько неизвестности. С рассветом прояснилась ночная мгла. Отдернув занавеску, я смотрела на орудие убийства. Кто-то подогнал машину под мои окна ночью. Скорее всего взрыв. Этого стоило ожидать. Конечно же, я спущусь вниз и хотя бы просто коснусь машины рукой. Не говоря уже о том, чтобы сесть за руль. Их расчет верен. Некоторые взрывные устройства реагируют на малейшее прикосновение. Если же бомбы в машине нет, значит, автомобильная катастрофа. Это еще проще — нужно лишь открутить вовремя нужные гайки. И тормоза не сработают на повороте. Никаких следов. Заурядная автомобильная катастрофа.
А потом была только волна черной ярости, и захотелось бить посуду, стекла, переворачивать мебель, кричать… Вскоре ярость сменилась холодным отчаянием. Потом я стала одеваться и медленно вышла из дома. Я говорила себе, что иду навстречу собственной смерти. Другого выхода нет. Если суждено умереть — значит, так будет. Было пять часов утра. В почтовом ящике лежали ключи от машины. Я открыла дверцу, отъехала от дома — полная идиотка! В машине ничего не было! Трудно сказать, испытала ли я облегчение от этой мысли. Оставалась автомобильная катастрофа. Бак был полный, я стала ездить по городу. Город спал, почти не было машин. Когда отпала и возможность катастрофы, я озверела. Зачем устроили этот цирк? Я остановила машину в каком-то безлюдном переулке, заглушила двигатель и стала копаться в моторе. Этому научил меня Андрей. Если б не хватало провода или детали, я смогла бы это определить. Но все было в полном порядке. Тогда я тщательно обшарила салон — прощупывала сиденья и пол, отрывала все ящики и пепельницы. Ничего. Через час я вернулась домой. Я ничего не понимала. В восемь раздался звонок. На пороге стояла Юля.