— Ну конечно, пойдемте. Я отвезу вас к себе, живу я один, и вас никто не увидит. Потом что-нибудь придумаем. Наденьте мой плащ, у вас кровь на куртке.
Мы вышли на людную улицу, и он остановил такси. Сикоров жил на Юго-западе, в районе новостроек, в маленькой однокомнатной квартире девятиэтажки.
— Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Я сказала, что возвращаться домой не могу, и рассказала в двух словах то, что произошло.
С наступлением ночи Сикоров решил отвезти меня на квартиру к своей двоюродной сестре, сказав, что там будет более безопасно. В его квартире меня могли увидеть соседи, могли выследить, если кто-то видел, как я встретилась с ним и мы сели в такси. Он перевязал мою руку, смазал ее йодом. В семь часов вечера в новостях четвертого канала передали первое сообщение о моем исчезновении.
Глава 7
Я рассказала ему почти все. До мельчайших подробностей описала сцену погони, стрельбу в переулке, про то, как спряталась в пустом складе, умолчав, однако, чем было вызвано это преследование. Я упомянула только, что всегда верила в невиновность Андрея и все случившееся только подтверждает мою правоту. Сикоров шокировал меня следующим вопросом: почему, увидев следящую за мной машину, я решила, что меня собираются именно убить? Что ответить, не знала, поэтому просто развела в недоумении руками. С наступлением темноты, в час, когда максимально пустеют улицы города, Сикоров обещал перевезти меня к своей двоюродной сестре. По его словам, Нонка (сестра) имела небольшую квартиру в подвале (сама она там не жила, но изредка сдавала ее тем, кому необходимо было скрыться на время). Собственно, Нона была сестрой последней жены отца Сикорова, но они были в хороших отношениях и считали друг друга родственниками. Он сказал, что жизнь Ноны не всегда была законопослушной и что в ее круг общения входят не те люди, к которым я привыкла, но пусть это меня не шокирует — Нона отлично умеет держать язык за зубами, и лучшего места, где можно отсидеться в тишине и подумать о будущем, мне не найти. Ведь прежде всего следует переждать, пока ажиотаж вокруг моей персоны несколько спадет.
В половине одиннадцатого ночи мы вышли из квартиры Сикорова, сели в автобус (я усиленно закрывала лицо шарфом) и приехали в центр, где во дворе одного из старых домов бьл подвальчик, в котором мне предстояло временно жить. Нона встретила меня любезно (я ей, кажется, немного понравилась), заверила Сикорова, что со мной все будет хорошо, и он ушел, обещав прийти утром. Нона покормила меня ужином, перевязала руку чистым бинтом, обещала утром принести необходимые мне вещи и ушла, оставив меня одну. Я чувствовала себя совершенно разбитой, поэтому легла спать, но заснуть не смогла. Я ворочалась на продавленном неудобном диване, думая, сколько человек ночевало здесь до меня. Судя по обилию тараканов, таких побывало тут много. Я боялась, что в подвале водятся крысы или мыши. И, безуспешно призывая к себе сон, думала о личности моего спасителя.
Евгений Сикоров был блондином высокого роста, гораздо выше моего мужа. Я пыталась представить, каков человек Евгений Сикоров. Это было вполне естественно — разобраться. От него зависела моя жизнь. Когда нет ни опасностей, ни проблем, вполне нормально не замечать кого-то, не знать в лицо. Но все изменяется, как только понимаешь — этот неизвестный тебе человек держит в своих руках твою жизнь.
И ты начинаешь впитывать мельчайшие подробности, не замечаемые раньше.
Наша первая встреча длилась не больше десяти минут. Но обратиться именно к нему мне подсказало какое-то чутье. Стоило ли ему доверять? В любую минуту он просто мог позвонить в милицию. Или, узнав каким-то образом телефон мой или сестры, позвонить Юле. Или просто выставить меня за дверь, сняв с себя все заботы. Сказав: «Ничего не могу сделать». Но этот человек сразу же бросился спасать мою жизнь. Кроме него, помощи было ждать неоткуда. Явиться к Юле или домой я не могла — убили бы сразу. Наверняка меня ждали именно там, я не сомневалась в этом ни секунды. Пойти в милицию? Меня бы убили еще быстрее. Друзей у меня не было, никто не согласился бы спрятать меня на время. Никто, кроме Евгения Сикорова, он был моей единственной надеждой и спасением, именно от него зависела теперь моя жизнь.
Наружность его была вполне заурядной — ничего особо приметного не было в посадке головы или во взгляде серых бесцветных глаз, ни в грубой линии подбородка, резко переходящей в шею. Пожалуй, самым удивительным и несообразным во всей его внешности были глаза. Говорят, глаза — зеркало души. Судя по ним, души у Сикорова не было. Но ведь это не так! У каждого человека есть некоторое подобие души, нечто вроде… Только глаза его были пусты, и казалось, что, если представить его лицо с закрытыми веками, на нем отразилось бы гораздо более осмысленности. Это становилось понятным после длительного общения с ним. Волосы у него были совсем светлые, коротко подстриженные — в общем, обыкновенные. Подбородок, словно обрубленный, резко переходил в шею, что придавало лицу некоторую смазанность черт, под которой следовало заподозрить бесхарактерность и пустоту. Но только на первый взгляд. Позже становилось ясным, что под туповатым выражением лица скрывается сильная воля и твердый характер, запрятанные так глубоко, как только возможно, что уже само по себе являлось интересной особенностью. Изредка проявляемая резкость, словно стальной блеск в глазах, давала основания полагать, что Сикоров — человек, способный на все. Внешность его удивительно портили губы — асимметричные, непропорциональные, большая верхняя губа и отсутствие нижней. Несколько морщин на лбу. Голос уверенного в себе человека. Впрочем, я никогда не находила в себе способности к дотошному анализу. Если мне и удавалось что-то понять, в большинстве случаев я пользовалась озарением свыше, интуицией, а не логикой. Я никогда не умела по внешности определить характер человека. Мне всегда очень хотелось правильно оценивать людей, но я не могла.