— Исчезла! Черт!..
Потом они ее долго искали там, куда она свернула, но не нашли. Женщины и след простыл. Это действительно было мистикой, потому что я сам раньше видел, что на той улице, куда она свернула, все двери закрыты и на всех — большие замки, а подъездов нет. За такой короткий промежуток времени спрятаться было негде. Маленький рыжий вернулся в машину, вытащил автомат и стал стрелять по белому автомобилю. Потом еще один тип вытащил автомат и тоже стал стрелять. Их главный просто рассвирепел, подскочил к маленькому, вырвал автомат, заорал что-то и дал по морде. Тот свалился, второй стрельбу прекратил. Тогда он сказал что-то остальным, и они принялись обыскивать машину, а те двое, с автоматами, отошли в сторону. Они выворачивали все ящики, вспарывали сиденья ножом и рылись в них. Но ничего не нашли. Тогда они прекратили поиски, главный пнул ногой в колесо и выругался, потом они сели в свою машину и укатили. Я поспешил побыстрее убраться из этого проклятого места…»
По словам Анатолия, он не обратился в милицию сразу же потому, что боялся парней из черного автомобиля.
Итак, теперь мы имеем ясное представление о том, что произошло в Фонарном переулке на самом деле. Остается только найти следы Татьяны. К счастью, теперь известно точно — она жива».
Да, сообщение о том, что я жива, лишило меня многих привилегий. Но все равно — другого выбора у меня не было. Я была обязана действовать дальше сама, на свой страх и риск.
Глава 8
Каждый день Сикоров приходил в определенное время с утра, и первым его вопросом было: «Выходили на улицу?»
Мне казалось, что, если я отвечаю «нет», ему становилось легче дышать. Сначала мне было очень приятно такое внимание, но позже оно начало меня раздражать. После находки подлого бомжа, сообщившего миру о том, что «слухи о моей смерти несколько преувеличены», Сикоров стал просто невыносим. Он не только запрещал мне выходить на улицу, но и зажигать вечером свет, не заложив картонкой и не занавесив окно. Даже Нонка возмущалась: «Ты держишь ее как в тюрьме!» «Это для ее же блага!» — спорить с таким доводом было невозможно. Но время шло, а выйти на улицу мне было необходимо. Мне, конечно же, следовало изменить внешность. Но как? Ведь ничего не было под рукой. А время шло.
Но однажды судьба мне улыбнулась. И произошло все вроде бы обычно — на первый взгляд. Однажды Сикоров пришел не утром, а вечером. На мой вопрос, почему он так изменил время, ничего не ответил. Он принес кучу всевозможных газет, и, усевшись на диване, я принялась взахлеб читать. Я дошла уже до третьей газеты, когда услышала слишком громкие голоса. Нонка и Сикоров разговаривали весьма необычно. Я тихонько встала с дивана и на цыпочках прокралась к двери. Они ругались — жестоко, со злобой, в дверную щель я разглядела их пылающие ненавистью лица. Я подумала сначала, что причина их ссоры кроется во мне, но позже поняла — здесь были глубокие и тайные разногласия, скрытые взаимоотношения. И совершенно не добрые и хорошие, как могло показаться вначале.
— Это невыносимо! Везде, всегда ты! Иногда кажется, что ты меня из гроба достанешь! Я не позволю… — шипела Нонка.
— Если ты еще раз в своей поганой жизни посмеешь даже намекнуть об этом, я сотру тебя в порошок! Каким образом — ты знаешь! Сволочь! Я терпел твои выходки, но сейчас ты будешь делать все так, как я скажу! — В голосе Сикорова звучал непривычный металл.
— Нет! — Голос Нонки сорвался на визг. — Нет! Нет! Я никогда этого не сделаю! Можешь разорвать меня в клочья, если хочешь! Но так, как ты сказал, не будет! Грязное ничтожество!
— Кому нужны твои вонючие клочья, жирная мразь! Я тебе сказал…