Когда я просунула в окошечко удостоверение, вахтерша преисполнилась безмерного ко мне уважения и, пробормотав: «Что ж вы сразу не сказали?», вызвала главного инженера. Это был мужчина средних лет приятной наружности. Я приступила к делу.
— Наша газета занимается делом Андрея Каюнова. Вы, вероятно, слышали или читали об этом.
— Да, я читал вашу статью. Простите за откровенность, но мне показалось, что вы были слишком резки. Нельзя писать о людях так, как вы написали о Татьяне Каюновой.
Я чуть не бросилась ему на шею, но вынуждена была резко его прервать:
— Если вы не возражаете, перейдем прямо к делу. Так вот, мне хотелось бы кое-что у вас узнать. Ободном звонке. Звонить должны были 26 июля из автомата, расположенного возле дома по Красногвардейской, 15, около одиннадцати утра.
— Вы что, проверяете показания Каюнова?
— В некотором роде.
— Вы имеете в виду междугородний звонок?
— Нет, в черте города. Звонили также на Красногвардейскую.
— Ваш вопрос жутко наивен.
— Что вы имеете в виду?
— Но ведь невозможно регистрировать все звонки по городу! Ни на одной телефонной станции нет подобной аппаратуры. И не может быть. Конечно, если за телефоном, по которому звонили, не было установлено наблюдение. Но тогда требуется особое разрешение, вы должны предъявить документы, подписанные следователем или прокурором, по которым я могу предоставить вам подобную информацию.
— Наблюдение не велось.
— Тогда это совсем невозможно! Мы же не можем регистрировать все звонки, кто кому звонит — на сто пятьдесят тысяч номеров!
— Значит, вы уверены в том, что получить информацию, был ли такой звонок, невозможно?
— Твердо уверен. Это абсолютно невозможно!
— Что ж, большое спасибо.
Уже совсем стемнело. Медленно, неторопливой походкой я возвращалась в свое убежище. Усмехалась про себя — пробиваясь всеми правдами и неправдами на телефонную станцию, я слишком многого хотела от этой страны.
Нонка волновалась, куда я пропала, и уже решила, что меня убили. Я взглянула на себя в зеркало — парик полностью растрепался, рассыпался и мой грим. Сняла парик — волосы были липкими и потными.
Потом я осталась одна. Вспомнила, как; прощаясь с инженером, мне захотелось сказать: «Спасибо за ваши слова о Татьяне». Но я не сделала этого. Сказать подобное было невозможно.
Глава 9
Утром я прихватила в Нонкиной кухне нож. Из детективов, из кино я знала, что в таких случаях принято брать с собой пистолет, но пистолета у меня не было, да и не могло быть. Поэтому пришлось довольствоваться ножом. Хоть какое-то оружие, которое придавало мне уверенности. Узнав, что я хочу уйти совсем рано, не дождавшись прихода Сикорова, Нонка впала в истерику. Но я ушла — это было необходимо. Фотограф должен был узнать меня в лицо, этим я собиралась нагнать на него страху, поэтому я не стала использовать Нонкин парик, а просто повязала голову платком.
Потом я стояла возле его мастерской. Окна были распахнуты, слышались женские голоса, и сквозь них пробивался солирующий мужской. Хорошо знакомый мне голос. Я решила ждать до тех пор, пока посетительницы не уйдут, и спряталась в одном из парадных двора. Минут через двадцать из мастерской выпорхнула стайка девиц в весьма откровенных для утра нарядах, дверь за ними захлопнулась. Вскоре я нажимала крохотную кнопку звонка.
— Вы ко мне? — спросил человек, которого я искала.
— Да. Я хотела бы поговорить с вами об одном заказе…
— Пожалуйста.
Он посторонился, дав мне войти, я поняла, что остаюсь не узнанной. Мы вошли внутрь. Мастерская была огромной студией, обставленной с роскошью. О вкусах владельца ярко свидетельствовали застекленные снимки обнаженных девиц, множество широких диванов и затененных ламп. В глубине, возле стены, притаилась фотоаппаратура, словно бедная родственница в порочном притоне. Эдик был слишком неподходящим типом для столь усердного кобелирования.