— Но я же могу доказать, что Андрей не убийца!
— Бред! Буря в стакане воды! Я уже сказал тебе все. Мне кажется, разговор закончен.
— Значит, ты категорически отказываешься мне помочь?
— Несомненно отказываюсь.
Громко хлопнула дверью.
Небо над городом было свинцово-серым. В половине одиннадцатого ночи Лидка открыла дверь своей квартиры — ни единого слова, и вновь была ночь на коротком матрасе, пахнущем собачьей мочой.
Следующее утро застало меня в той же самой приемной. Лицо секретаря хранило следы злобы, а прическа была посыпана перхотью. В кабинет я вошла третьей, и уродливый, краснорожий Петр Егорович, сидя за огромным письменным столом, казался чем-то большим и бетонным. Застегнутый бюрократический пиджак придавал ему столько значительности, что казалось невероятным то, что вчера подобная чугунная глыба в коридоре пыталась меня обнять.
На бюрократов у меня была выработана устойчивая аллергия. В кабинете начальства я всегда могла сорваться и наговорить такие вещи, за которые еще пятнадцать лет назад могла получить расстрел. Поэтому я избегала посещения таких заведений.
— Слушаю вас.
Я села к столу (хотя сесть мне не предложили) и принялась говорить — эту речь я отрепетировала в поезде за бесконечные сутки. А когда все было готово, я выучила речь наизусть. Это был великолепный образчик краткости и официальной точности. Без личных комментариев я перечисляла наиболее существенные вещи и заканчивала просьбой о повторном пересмотре дела. По лицу Петра Егоровича я поняла, что с первого раза смысл до него не дошел, поэтому мне пришлось повторить все и во второй, и даже в третий раз (одно слово — начальство). Знаете, о чем он спросил после моей речи?
— У вас есть справка о состоянии здоровья?
Я растерялась — справки у меня не было. Но потом, взяв себя в руки, ответила, что здоровые люди справки от психиатра с собой не носят. На что он привел потрясающий аргумент:
— Но я же не требую у вас справку от психиатра, я требую справку о состоянии вашего здоровья.
— ?!
— Вы же говорите, что были ранены, значит, вполне вероятно, что вы не самостоятельно собрали эти факты.
Теперь уже я ничего не понимала. Гордясь своим интеллектуальным превосходством, он объяснил:
— Справка бы показала, что по состоянию здоровья вы вполне могли посетить те места и поговорить с людьми о деле вашего мужа. Ну ладно. А юридическое образование у вас есть?
— Я закончила ГТЭИ.
— Тогда почему вы думаете, что собранные вами свидетельства имеют юридическую основу?
Довод был, с его точки зрения, убедительнейший. Я еще раз объяснила, что прошу провести повторное следствие на основе собранных мной фактов с тем, чтобы был повторный пересмотр дела в суде. Мы говорили подобным образом минут сорок, после чего мне соизволили сообщить, что это ведомство уголовными делами не занимается. Он сообщил мне адрес очередной высокой инстанции.
На следующее утро я пошла туда. Так прошло несколько дней. Ни одно из ведомств, в которые я попадала, не занималось уголовными расстрельными делами. Словно мячик, меня отфутболивали от одного бюрократа к другому, а время шло, и с каждым вечером Лида все неохотнее открывала мне дверь. Постепенно я стала терять надежду. Ночами мне снились длинные коридоры и переполненные приемные официальных инстанций. Чугунные морды высоких начальников плясали вокруг меня в хороводе. Я рвалась сквозь их круг и не могла избавиться от ощущения, что весь земной шар обрушился на мои плечи.
Под конец я попала в самый высокий кабинет, ведающий исключительно расстрельными делами. Наверное, от этих подрасстрельных дел лицо сидящего передо мной чиновника приобрело особую жестокость. На своем месте он был единственным господином и богом и прекрасно об этом знал.
Утром, когда я уже выходила из квартиры, Лидка поймала меня в дверях:
— Значит, так. Эта ночь будет последней, которую ты проведешь в моем доме. Мне больше нет резона держать тебя здесь даже в качестве прислуги. Поэтому завтра с утра можешь выметаться к чертовой матери куда угодно — здесь ноги твоей больше не будет! Понятно?
Я догадывалась об этом — несколько дней (ночей) Лидка делала мне подобные намеки.
У чиновника, сидящего передо мной, были седые волосы и свирепый взгляд, а покрасневшие веки придавали ему сходство с бешеным кроликом.