Он показал мне редакционное удостоверение.
— Доктор сказал, что вы должны лежать. Вот и лежите. Скажите, как я могу предупредить ваших друзей, чтобы они не беспокоились о вас?
— Друзей у меня нет. У меня никого нет — ни в Москве, ни в Н.
— А где вы остановились?
— Нигде.
— Вам некуда идти?
— Некуда.
— Тогда вы останетесь у меня. Не волнуйтесь, вы в полнейшей безопасности. А теперь расскажите мне все. Я обещаю вам свою помощь.
Не знаю, что подействовало на меня так сильно. Может, его мягкий голос или успокаивающий взгляд карих глаз. Может, мысль, что, если я умру (я уже испытала смерть), ни один человек не будет знать правду. Короче, я рассказала ему все, не утаив ни малейшей подробности. Показала содержимое сумки.
Он сказал:
— Пересмотр дела будет. Я этого добьюсь. Ваш муж выйдет из тюрьмы. А этого высокопоставленного подонка мы поставим на место. И убийца будет наказан.
Он написал статью обо всем — такую, как я и хотела. Статья называлась «Право на справедливость».
Глава 12
Статья называлась «Право на справедливость». Она появилась в субботнем номере газеты. Игорь (так звали моего нового друга) мастерски описал все, что рассказала ему я. Публикация заняла целый газетный разворот. Статью никто не заметил. Было полное молчание. Полное отсутствие резонанса заставило меня подумать, что выход этот был ошибкой.
А во вторник вечером раздался телефонный звонок. Игорю звонил один из главарей мафии Н., недосягаемый для закона. Игоря он хорошо знал. Позже Игорь рассказал, что отношения с мафией лучше не портить, просто рассказать им все, как есть. Выслушав изложение событий, главарь дал понять, что нам предоставлена полная свобода действий, он умывает руки. После этого все началось.
Дней через пять после выхода статьи раздался вопль. Первым откликнулся «Столичный вестник» длинной возмущенной статьей, в которой меня называли сумасшедшей и наркоманкой. В ответ на это «Вечерняя Москва» написала, что факты по делу Каюнова следствием не подтверждены. А еще через неделю не осталось ни одной газеты, не посвятившей делу Каюнова хотя бы двух строк.
По совету Игоря на улицу я не выходила. О том, где я скрываюсь, никто не знал. Игорь женат не был (вернее, жена ушла ровно месяц назад, прихватив с собой двухлетнюю дочку, которую он обожал). Игорь очень страдал, и мое присутствие в квартире не давало ему сойти с ума. Так что это было выгодно для обеих сторон. Меня искали. Некоторые газеты вышли на бывшую подругу, но там мои следы были окончательно потеряны. Жизнь снова стала казаться дурным сном. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту. Молчаливую неприступность сохраняли только официальные органы. Только те, кто был нужен мне больше всего, те, ради кого я и затеяла этот кошмар. Я жила в отвратительном, липком бреду. Время шло, и два отрывистых слова — «исполнение приговора» железными плитами весом в тонну падали на грудь. Мне не удавалось добиться официального пересмотра. Наверное, газетные высказывания воспринимались просто очередной уткой. Может быть, считали даже, что меня уже нет. Игорь в недоумении разводил руками. И тогда мы решили снять небольшой сюжет для показа по телевизору. Я собиралась перед камерой обратиться к официальным инстанциям. Были найдены концы и деньги. Мне требовалось несколько минут и самые простые слова.
Наверное, мне следует сказать, что за все время, пока я жила в квартире Игоря, ничего не было между нами. Я знаю, как тяжело опровергать сплетни, особенно если оснований для них нет. Нельзя сказать, что Игорь помогал мне бескорыстно. Воспользовавшись газетной шумихой, он вышвырнул Китина из газеты, заняв его должность (он давно его ненавидел). За право поставки информации обо мне он брал бешеные деньги и продавал липовые интервью — я о них понятия не имела. Он фотографировал меня полуобнаженной (когда я выходила из ванной, не зная, что меня снимают) и продавал фотографии в порнографические журналы. Я принесла ему легкие деньги. Он купил себе две машины, заново обставил квартиру и отложил приличную сумму. Конечно же, я не получила от него ни копейки. Но несмотря на все это, если бы меня попросили назвать своего самого лучшего друга, я без зазрения совести назвала бы Игоря. Я благодарна ему за то, что он для меня сделал. Помог вытащить Андрея из тюрьмы.