Сикоров уверен, что Филядин его не убьет — ему интересно найти меня. Филядин не знал о том, что в охоте за убийцей я нашла против него много «интересного». А узнав, соглашается на сделку с Сикоровым. Филядин обеспечил и оформил все бумаги, необходимые для защиты Сикорова — с помощью этих бумаг и была выведена на чистую воду вся банда. На суде они послужат главным доказательством обвинения. Он сделал все, чтобы спасти Сикорова, и Сикоров привел его в подвал. Но меня там уже не было. Чудом я услышала их разговор и сбежала в Москву. Так все и было.
— А Вика?
— Давным-давно Сикоров посадил ее на иглу, а потом стал использовать в своих целях. Она все знала. Знала, что он ненормальный, что он убийца. Именно она назвала мне его имя. Помнишь страшный дождливый день 15 сентября? День суда над Андреем. Мы с тобой сидели в дорогом кафе, а в стекла стучал дождь. Там я умирала от безысходности и боли, и ты говорила, что все закончится хорошо, но сама в это не верила… Тогда к нашему столику подошел светловолосый молодой человек. Единственный, кто сказал хорошие слова об Андрее. Он сказал: «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне». Я понятия не имела о том, что именно этого человека следует опасаться больше, чем бешеного пса. Но в те дни мне никто не говорил добрых слов и никто не предлагал помощь… Прячась от бандитов в пустом складе, в первую очередь я подумала о нем.
— Расскажи про ловушку.
— Это было моей идеей. На определенном этапе следствие зашло в тупик — то есть все было налицо, кроме самого Сикорова. Он сбежал. Я не была лицом официальным, но хорошо ориентировалась в его убежищах. Я стала его искать. Побывала везде: на его квартире, в Нонкином подвале (подвал был заколочен). Вика находилась в отъезде. Мне помог случай. Я столкнулась в автобусе с той самой приятельницей Вики, с которой виделась в ее квартире. Пришлось на нее нажать: я принялась водить ее по ресторанам испаивать. Я выяснила, что Вика и Сикоров скрываются вместе. И, находясь в бегах, Сикоров не знает, что вся банда (в том числе и Филядин) арестована! Это навело меня на мысль… Я добыла у нее новый телефон Вики. И позвонила Сикорову. Я сказала ему, что у меня есть любовник, в которого я влюблена, как кошка, а потому не хочу, чтобы мой муж выходил из тюрьмы. И у меня есть к нему, Сикорову, деловое предложение…
В милиции меня чуть не прибили, но потом все-таки выделили на роль «возлюбленного» опытного оперативника, в городе неизвестного. Мы стали появляться в людных местах, обниматься и целоваться, оперативник проводил в моей квартире каждую ночь (естественно, с ним у меня ничего не было, он просто меня сторожил). Через неделю я вновь связалась с Сикоровым. Сказала, что у меня есть кассета, на которой один придурок признается в том, что убил сестру Филядина. Эта кассета существовала в действительности — запись признания Максима Игнатьева. И за эту пленку Филядин сделает все, что угодно, даже спасет Сикорова. Такая кассета для него, Сикорова, дороже, чем все собранные против него доказательства, потому что в ней его спасение. Если Филядин посадил в тюрьму Каюнова только по подозрению в смерти сестры, то за доказательства, которые представит ему Сикоров, от этой самой тюрьмы он его и спасет. Именно эту кассету я хочу продать за триста тысяч долларов и две оформленные визы на выезд в США — мне необходимо уехать с любовником.
Чтобы доказать, что я не блефую, я дала прослушать Сикорову кусочек признания Игнатьева. Главной моей ставкой было то, что Сикоров не знал об аресте Филядина. Может, он и сомневался, но соблазн был слишком велик. Он согласился. Я назначила ему встречу в кафе, чтобы обсудить окончательные условия. Там его и взяли…
Юля слушала каждое мое слово с жадно раскрытым ртом, глаза ее отражали все оттенки детского восторга.
Несмотря на то что Филядина арестовали, у нее больше не было причин для слез. Во-первых, из-за меня она порвала с Филядиным значительно раньше. А во-вторых, у нее был новый друг, очень хороший, надежный и влюбленный, с которым через два месяца она собиралась расписаться. Он сделал ей официальное предложение, и моя сестра согласилась. Поэтому она не оплакивала арест Филядина. Впервые в жизни Юля была спокойна и счастлива.