Сестра вошла в квартиру с каким-то низеньким лысоватым и полным мужчиной.
— Знакомься, это Роберт. Он адвокат, специалист по уголовным делам. Согласен вести твое дело.
Мне он не понравился с первого же взгляда, но выбора у меня не было. Он начал говорить с порога:
— Все знаю, все читал. Из показаний вашего супруга мы сделаем конфетку! Во-первых, докажем, что звонок в галерею был, во-вторых, добьемся свидания. В общем, дело пойдет. А на процессе — представляете, камеры, журналисты, толпа, все кричат, а вы — как королева…
Он нес полный бред, размахивал руками, горячо жестикулировал, смахнул с журнального столика несколько книг, но даже не заметил и внес в затхлую атмосферу моей квартиры огромный заряд бронебойной энергии! А я была слишком измучена, чтобы возражать. Это был единственный человек за несколько жутких дней, точно знающий, что предпринять, с кем поговорить — короче, точно знающий, что и как следует делать. Мне показалось легче легкого переложить часть моего непомерного горя на профессиональные адвокатские плечи. Он в две минуты выбил мое согласие на ведение дела Андрея. Заставил подписать соглашение. Я подписала, почти не глядя. Я была слишком измучена и ослеплена собственным горем, чтобы пристально вчитаться в дерзкий смысл написанных там слов… Я не видела, что по этому соглашению набегали чудовищные проценты в оплате… Только потом, после суда, после всего, я поняла, как нелепо и юридически безграмотно, но хитро и ловко была составлена эту бумага, созданная затем, чтобы обманывать таких дур, как я… Впрочем, это случилось потом, а пока Юлька отправилась на кухню варить кофе, мы уселись в гостиной, где я стала вводить своего новоиспеченного адвоката в курс дела. Надо отдать ему должное: слушал он меня очень внимательно, все понимал с полуслова и быстро вникал в суть.
— Будем бить на аффект! Будем делать все, чтобы скостить срок…
Он делал вид, что знает подробности дела Андрея лучше меня. И эти лживые, в общем-то, глупые слова смогли меня успокоить…
А через час, оставив в квартире Юльку и научив, как отбиваться от журналистов, мы поехали к Ивицыну. Я взяла свою машину, Роберт сидел рядом и излагал свою теорию защиты:
— Прежде всего мы докажем, что ваш муж вышел не в начале двенадцатого, а чуть позже. Ну приблизительно в 11.20. Потом будем ждать результатов экспертизы. Короче, не сомневайтесь, скоро ваш благоверный будет на свободе.
Я пропускала его слова мимо ушей. Потерянные в пространстве… Это выражение сохранилось в моей памяти еще с институтских лет. Эти слова обозначали полную отрешенность от реального мира. Я чувствовала себя потерянной в пространстве, словно была выброшена на необитаемый остров и пыталась докричаться до человечества сквозь непробиваемую стену, за которой никого не было.
Это случилось прошлой ночью. Я сидела одна в неосвещенной пустой квартире, и было так одиноко и дико, и тогда, потеряв человеческий облик, я вдруг завыла истерически, по-бабьи. Наверное, страшное со стороны зрелище. Я сидела на полу одна, вцепившись в волосы и выла с надрывом, чтобы хоть кто-то — неважно кто — просто вошел в эту комнату… Но никто не входил. Никто и не мог прийти. Пустота, отражаясь от стен, впивалась в мою душу, и мне хотелось увидеть в проеме распахнутых дверей силуэт Андрея — но только в дверях никого не было… И сейчас, за рулем машины, я ощущала ту же пустоту и одиночество, я хотела кричать и выть, только приходилось соблюдать общепринятые нормы, а рядом сидел совершенно посторонний человек, излагая высоким фальцетом безумную чушь. Я терпела его потому, что, кроме него, никого не было. Затормозив у входа в здание РОВД, я обернулась к Роберту и резко сказала:
— Послушайте! В первую очередь добейтесь свидания с мужем, а теории будете излагать потом…
Мне показалось, что Ивицын был знаком с Робертом. Даже не знаю, почему так показалось. Ивицын сказал, что ему нужно задать мне несколько вопросов.
— Надеюсь, вы не будете нарушать права моей клиентки? — сказал Роберт.
Ивицын от него отмахнулся.
— В котором часу 28 июля ушел ваш муж? Я имею в виду вечер 28 июля.
— Не помню.
— Послушайте, этим вы никак ему не поможете.
— Я действительно не помню.
— Но он уходил?
— Кажется. Меня не было дома, я была в студии.
— Когда вы вернулись, он был дома?
— Не помню.
— Что было в руках вашего мужа, когда он уходил?
— Я не видела, как он уходил.
— Вы хотите составить супругу компанию?
— Эй, без запугивания! Моя клиентка действительно ничего не помнит, — сказал Роберт.