— Кто тебе это сказал?
— Мать, Сергей Леонидович. Они здесь, рядом со мной. Хочешь, я дам матери трубку?
— Знаешь, Юля, я больше никогда тебе не позвоню.
— Таня, но у меня действительно нет денег! Ты же знаешь, чтобы тебе помочь, я отдала бы все! Ну подожди несколько дней…
— Нет, не нужно. Я как-нибудь достану сама.
— Танечка, только не клади трубку. Я не хотела передавать тебе их слова, я знаю, что ты его любишь. Но я подумала, что у них есть деньги и они бы могли…
— Извини, я спешу.
Повесила трубку. После этого я продала на книжном рынке несколько ценных книг. С унижениями — книги не хотели брать. Я получила гроши, но уверенность, что этих грошей хватит хотя бы на хлеб, придала мне сил.
До суда оставалось два дня. По несколько раз забегал Роберт. В предвкушении занятного действа (суда) он оживился, стал более деловитым. Ему разрешили видеться с моим мужем. Роберт говорил, что Ивицын не желает про меня слышать, а я сказала, что мне глубоко наплевать на Ивицына, и на всю прокуратуру, и на весь уголовный розыск со всей милицией.
— А вот это вы зря, — ответил Роберт. — Между прочим, обвинителем будет прокурор. А с ним лучше не связываться, это все знают. Но вы уже связались. Он вас ненавидит и звереет при одном упоминании вашего имени. Он сделает все, чтобы добиться смертной казни.
— А пятнадцать лет?
— Я собираюсь настаивать. Но говорю вам, что это будет почти невозможно. Лучше приготовьтесь сразу.
— Что-то вы слишком часто так говорите!
— Надо заранее готовиться к худшему. Но в данном случае…
— Лучшего не будет?
— Только в угоду толпе вашему мужу могут датьвысшую меру…
— Можно обжаловать приговор! Прошения о помиловании, кассации, даже комиссии по помилованию… Вплоть до президента…
— Все будет отклонено. Если вашего мужа захотят расстрелять — его расстреляют.
— Но он же невиновен!
— Вы — странная женщина. Я давно хотел вам об этом сказать. Я общаюсь с вами недолго, но уже кое-что знаю. Вы обладаете редким мужеством. К тому же вы очень хороший человек. Вы благородны по своей натуре, но стоит ли защищать того, кто не стоит защиты? На кого вы тратите свою жизнь?
— И это говорите вы, адвокат? Вы ошибаетесь. Он нуждается в моей защите. Я — единственный человек, который может его спасти. Кроме меня, он больше никому на этом свете не нужен. Всем остальным на него плевать.
— А такого, как он, нужно спасать?
— Вам не приходило в голову, что в справедливости нуждаются даже очень плохие люди? Может быть, единственный шанс сделать плохого, недостойного человека чуточку лучше — это спасти ему жизнь.
Второй раз Роберт пришел рассказать о свидании с Андреем.
— Несомненно, он жутко выглядит. Что-то с вашим мужем не ладно.
— Тюрьма не санаторий. Вы не знали об этом?
— Мне не понравился ваш муж.
— Он и не должен вам нравиться. Вы всего лишь его адвокат.
— Он вас недостоин. Это только в теории противоположности притягиваются. А в жизни… что между вами общего? Вы — хорошая, он — плохой. Полный Бред! Зачем он вам?
— Как это зачем? Чтобы самой выглядеть покрасивее на его жалком фоне!
— Вы его полная противоположность. Он мне ничего не сказал, в том-то и дело. Странная смесь: он ужасно уверен в себе и в то же время до ужаса сломан. Никогда не думал, что два таких разных состояния могут как-то смешаться. Это очень странно. Он мне даже не намекнул, что собирается сказать.
— В суде?
— Да. Я попытался его настроить, кое-что объяснить, но он резко оборвал меня, заявив, что он и сам все знает. Вообще, он разговаривал со мной очень резким тоном. Правда, открытым текстом не заявил, что не нуждается в услугах адвоката, но косвенно дал мне это понять. Его тон потеплел только один раз — когда я заговорил о вас. Я заметил, что о вас он не может говорить твердым или злым тоном. Неужели он способен кого-то любить? Знаете, он даже не спросил, почему ваш выбор остановился на мне — он намеренно демонстрирует, что ему не интересны другие люди. Единственное, что он соизволил сказать, — это передать вам то, что он просит прощения за все. Он так и сказал, дословно: «Передайте, я раскаиваюсь в том, что сломал ее жизнь. Я сам во всем виноват. Я прошу у нее прощения — за все».
Накануне суда, 14 сентября, Роберт явился ко мне и спросил:
— Что вы собираетесь надеть?
— С каких это пор вы стали интересоваться модой и моими туалетами в частности?