Юля обычно возвращалась с работы около шести часов, в самом крайнем случае около половины восьмого. Я находилась в квартире одна и готовила ужин к ее приходу. Юля не вернулась ни в восемь, ни в девять. Рабочего телефона сестры у меня не было. Я нервничала, не находила места. В половине десятого раздался звонок в дверь. Я открыла.
Юля стояла, прислонившись плечом к двери. Платье на ней было разорвано. Левое плечо и часть груди обнажены, через грудь тянулся след от удара. В области правого виска кожа была рассечена острым предметом (края раны выглядели ровными, будто аккуратно разрезанными). Рана рассекала всю щеку, до шеи. Текла кровь. Под глазом оттенками фиолетового и бордового переливался фингал. Сумочки, которую она брала с собой на работу, не было в руках. Каблук на одной из туфель был сломан. Я потеряла дар речи, инстинктивно отпрянула назад. Потом помогла Юле зайти и уложила ее на диван. Она разрыдалась. Я принесла йод, перекись водорода, бинт, вату, кувшин теплой воды и принялась обрабатывать раны. Кроме перечисленного, других повреждений на теле сестры не было. Я потянулась к телефону вызвать милицию, но она выхватила из моих рук телефон и брякнула его об пол. Тогда я села рядом с ней и принялась выяснять, что случилось. Но ничего, кроме нескольких бессвязных слов, выудить мне не удалось. Через два часа Юля почти пришла в себя.
— Прости меня, — были ее первые слова.
— Что произошло?! Кто?!
— Только не надо милиции!
— Кто?
— Я сама во всем виновата. Я просто была такой дурой…
— Кто это сделал?!
— Понимаешь, я задержалась на работе, а он начал приставать, сказал, если я не буду с ним спать, он меня уволит. Руки распустил. Я кричала, но все уже ушли. Дала ему по морде. Тогда он избил меня, сволочь, еле вырвалась.
— Твой начальник?
— Кто же еще?
— Юля, но такое не укладывается у меня в голове!
— Да, но понимаешь… Он такая сволочь…
— В чем же ты виновата?
— Что не поняла раньше, какая он сволочь.
— Надо вызвать милицию.
Юля задумалась, потом спросила:
— Ты полагаешь?
— Но надо же что-то делать! Нельзя терпеть такой произвол! Он же тебя избил! Ты должна написать на него заявление!
— В милицию?
— Ну да.
— А ты… ты могла бы для меня кое-что сделать?
— Только скажи!
— Ты можешь к нему пойти?
— Я?! Зачем?!
— Чтобы поговорить…
— Но что я ему скажу?
— Что я напишу заявление в милицию.
— Юля, зачем именно ему говорить об этом?
— Ты скажешь, а потом послушаешь, что он тебе ответит…
— Я не понимаю, какой смысл… И что он должен ответить?
— Таня, я же никогда тебя ни о чем не просила! Ты видишь, я сама идти не могу.
— Но я не понимаю, зачем туда идти вообще!
— Нужно!
— Ты хочешь вернуться на работу?
— Нет! — Юля затряслась в истерике. Поток слез хлынул по щекам, из горла вырвались нечленораздельные звуки. Она производила настолько тяжелое и беззащитное впечатление, что мне пришлось сказать помимо своей воли:
— Ну хорошо, хорошо, я пойду.
Истерика сразу же прекратилась, лицо посветлело, и голосом, чуть дрожащим от пролитых раньше слез, Юля принялась наставлять меня, что именно я должна сказать.
На душе было паршиво и гадко. Я чувствовала, что меня втягивают в какую-то гадостную авантюру, но отказать Юле не могла. Во-первых, мы с мужем жили в ее квартире, во-вторых, она была так избита, несчастна, а я любила сестру. В-третьих, я не жалела для нее ничего, и теперь представлялась хорошая возможность хоть что-то сделать.
— У вас назначено? — Молоденькая секретарша, совсем девочка, взятая на Юлино место, хлопала неаккуратно накрашенными ресницами и всем своим видом выказывала раздражение.
— Нет. Я по личному делу.
— Вас не смогут принять.
— А вас не спрашивают. Пойдите спросите у вашего шефа и передайте ему записку.
На листе, вырванном из блокнота, я нацарапала дрожащей рукой: «Я от Юли. Вы мерзавец, и я хочу с вами поговорить». Чувствовала себя особенно неуверенно и уже откровенно паршиво.
Девица брезгливо взяла бумажку, выползла из-за стола (на ней была короткая юбка, открывающая жирные ляжки, похожие на два куска свежего сала) и вошла в кабинет.
— Заходите. — Выйдя оттуда, она смотрела на меня с нескрываемым интересом.
Я вошла. У окна стоял высокий черноволосый мужчина. Услышав мои шаги, обернулся, и я с большим удивлением отметила, что он довольно красив и ни капли не похож на маньяка-садиста. Ему было лет тридцать пять, у него были нежные глаза и мужественная фигура. Кабинет его выглядел роскошно.