Два часа до телефонного звонка Юли я потратила на свои собственные поиски. Так же, как и она, я об-, лазила каждый закоулок и ящик в своей квартире. Было много всего, кучи перемешанного хлама, который я так и не успела спрятать и рассортировать после обыска. Я нашла миллион черновых набросков и эскизов, старые варианты уже знакомых мне картин… Все это были привычные, прежде не раз виденные мной вещи, но даже никакого намека на Крым. Ничего подобного. Каждую серию своих работ Андрей очень аккуратно раскладывал по стопкам, в папках. Подписывал место, где выполнена работа, и время. Обыск перемешал все в кучу, но даже после него легко было понять и найти. Все работы (даже старые, до училища, даже детские и юношеские) были на месте. Все, кроме крымских…
Оставалось единственное место, где я могла бы что-то найти. Мне стоило бы ровно половины жизни возвращение в это место. Чтобы удержаться изо всех сил и не вцепиться в морду лживому, трусливому подонку… Сыгравшему в приговоре, который вынесли Андрею, немаловажную роль… Если и был на земле человек, которого я глубоко и искренне ненавидела всеми фибрами своей души, то это был Кремер. Другого выхода я не могла найти.
Во второй половине дня поехала в галерею. Села на троллейбус, потому что машины у меня уже не было. Я отдала ее (так же, как и многое другое) Роберту. Но мне было стыдно сказать об этом Юле. Я отговаривалась тем, что после нервного срыва и сердечного приступа боюсь садиться за руль, поэтому не езжу. Как ни странно, она почему-то мне верила. От остановки троллейбуса до галереи оставалось три квартала пешком. Я делала вид, что осматриваюсь по сторонам, и поэтому шла очень медленно. На самом деле я думала. Я вспоминала проклятые письма. Ближе к концу (а значит, ближе к откровенным угрозам) из текста становилось ясно, что связь Андрея с этой женщиной продолжилась уже после того, как он стал владельцем и директором галереи. Он писал ей, чтобы она прекратила приходить к нему на работу, «отравлять одним своим видом окружающий воздух» (цитата из письма). Не очень приятные слова для женщины, которая в самом начале их связи была для него самой милой и нежной. Значит, все это время, что с ним была я… И дети в школе. И галерея. Чем это было? Искусно сплетенной подлостью, тонко сфабрикованной паутиной? Или тупоумным незнанием ошибки и ловушки, куда животная похоть вгоняет любого самца?
Мне было противно и больно думать об этом. Но я не могла не думать. Как интересно и своеобразно устроены мужчины — они регулируют собственную жизнь не мозгами, а другим местом. Разрушать все, что свято и дорого, — физиология или просто недостаток ума?
Так рассуждая, я подошла к дверям галереи. Кремер не сменил вывеску. Все осталось по-прежнему. Я помнила, что на внешнее оформление Андрей затратил слишком много денег и сил. Он просто бредил этим, он носился с галереей, как с родным ребенком. Но стряслась страшная, непоправимая беда, и все плоды работы Андрея пожинает какой-то подонок. Я с трудом подавила в себе желание камнями разбить вывеску и витрины.
На входе стоял совершенно новый охранник. Он меня не знал.
— Я хотела бы видеть Геннадия Кремера.
— Как ему вас представить?
— Просто скажите, что пришла Татьяна — он поймет…
Кремер вылетел через несколько секунд в радостном возбуждении, и я поняла, что в его многочисленную коллекцию многофункционального кобеля входила Татьяна. Он был бы рад увидеть ее, а не меня…
Во второй половине дня в галерее всегда было мало посетителей. Этот раз тоже не был исключением. В просторном, хорошо проветриваемом и освещенном зале не было никого, кроме охранника, Кремера и меня.
Увидев меня, Кремер растерялся, лицо его пошло красными пятнами. Он остановился на полдороге, по виду не зная, как со мной говорить. Он не догадывался, почему я пришла, и на его лице отражались самые различные чувства: раболепского, заискивающего уничижения, от откровенной, вызывающей наглости до все перекрывающей трусости.
Я решила первой нарушить неловкую сцену:
— Я пришла забрать вещи Андрея.
Жестом руки он молча пригласил меня в кабинет. У Андрея было мало вещей — учитывая то, что большинство ценных предметов все кому не лень, от охранников до Кремера, уже разворовали. Но мне было плевать на его зажигалки, блокноты и ручки. В ящиках письменного стола Андрея, который теперь занимал Кремер, никаких работ не было.
— Есть кладовка или склад?
Кремер молча повел меня вперед. Запасники картинной галереи на Красногвардейской представляли собой две большие комнаты в полуподвальном помещении, заставленные шкафами и коробками. Кремер провел меня во вторую комнату и указал на несгораемый шкаф: