7) Где именно Нина взяла шприц с героином и кто его заправлял? Почему внутри шприца оказалась двойная доза наркотика, которой можно было убить даже слона?
8) Кто-то из этой компании еще употреблял героин и если да, то кто?
1) Употреблял ли героин ее парень?
10) Почему никто, кроме Нины, не укололся?
11) Как она оповестила всех, что собирается это сделать? Просто залезла на стол посередине комнаты и объявила: «Я уколов не боюсь, если надо — уколюсь!»?
В общем, вопросов много, и это просто замечательно! Даже хаотичное подобие деятельности уже способно было возродить меня к жизни. Вопросы тоже схема, в пределах которой можно искать…
Вечером я позвонила Диме.
— Знаешь, спасибо тебе огромное. Я просмотрела кассету.
— Тебя по-прежнему занимает это самоубийство?
— Почему ты думаешь, что это было самоубийство?
— Я ведь тоже смотрел сюжет. Так что, будешь с этим работать?
— Мне бы очень хотелось, но существует слишком много белых пятен.
— Каких белых пятен? Я ничего не понимаю! Все было так хорошо сделано.
— Нет. И почему, я тебе объясню. Во-первых, мы больше не возвращались к этому сюжету и не сообщали о том, какой вердикт вынесло следствие.
— Трагический несчастный случай.
— Правильно, но ведь мы говорили об этом сюжете как о самоубийстве! И во-вторых, почему не упоминалось название ночного клуба? Без него картина выглядит неполной.
— Ты сама прекрасно знаешь почему. Вспомни, что говорил Филипп по этому поводу. Использование в сюжете названия фирмы, дискотеки, ресторана уже является рекламой. А за рекламу надо платить.
— Но не в криминальной же хронике!
— Ты как маленький ребенок! Значит, заплатили за то, чтобы это название не прозвучало в эфире.
— А я могу каким-то образом его узнать?
— А зачем?
— Видишь ли, моя передача выйдет в другом городе. А там это название уже не будет иметь большого значения.
— Хорошо. Я попытаюсь.
— Ты не пытайся, мне обязательно нужно.
— Я постараюсь, но ничего не обещаю.
— Ты ведь говорил, что согласен работать со мной!
— Я не отрицаю, но это будет очень сложно. В смысле, узнать название…
— А ты рассчитывал, что все будет легко и просто? Так не бывает!
— Что-то еще?
— Да. Мне нужно, чтобы ты пошел в милицию и поднял это уголовное дело. Меня интересуют протокол вскрытия, фамилии свидетелей и осмотр места происшествия…
— Ты сошла с ума?
— Нет. Это просто моя работа.
— Знаешь, я чего-то не понимаю…
— Спроси — я все тебе объясню.
— Твои действия немного не похожи на обычную подготовку сюжета.
— Потому, что в нашей стране никто так не работает. А я хочу, чтобы моя работа была очень качественной — на цивилизованном уровне. Я очень хочу получить это место. Для меня это шанс возродиться к жизни! Снова почувствовать себя человеком. Понимаешь, кроме меня, есть и другие претенденты. И вполне возможно, что руководство того телеканала решит не брать человека с подмоченной репутацией. Жену заключенного, приговоренного к смертной казни. А я не хочу и не могу повсюду носить за собой этот крест. Поэтому хочу сделать такой фильм, чтобы они поняли: они не могут меня не взять. Показать такое криминальное расследование, которому не будет конкурентов. И чтобы провела его женщина, знакомая с милицией только по детективам. Ничего не понимающая ни в милиции, ни в уголовном розыске, ни в юриспруденции. Женщина, доведенная до предела, до края… — Остановившись, чтобы набрать воздуха, я вдруг почувствовала, как на мою руку, держащую телефонную трубку, падает какая-то горячая жидкость… Телефон сразу стал мокрым. Я потеряла над собой контроль, я говорила совсем не то, что надо… Но что же я имела в виду, господи? Какое расследование? О чем же я говорю?
— Танечка, успокойся… все будет хорошо… только не плачь… не нервничай. Танечка… Я тебе помогу… все достану… успокойся… Не надо отчаиваться. Я все понимаю.
Понимает? Как может — он, если я сама не в силах себя понять? По моему лицу по-прежнему градом катились слезы… Из последних сил сдерживаясь, я сказала:
— Достань мне хотя бы фамилии свидетелей и протокол вскрытия… Если нужно заплатить в ментовке, я заплачу… Только достань все это завтра, обязательно…
— Успокойся, я все достану.
Но я уже повесила трубку, чтобы, почти ослепнув от слез, безнадежно уставиться в одну-единственную точку сужающейся вокруг меня пустоты…