До улицы Профсоюзной я добралась очень быстро троллейбусом: от моего дома было всего несколько остановок. Дом, в котором жила Кристина Яблонская, был недавно построенным девятиэтажным зданием улучшенной планировки, где квартиры стоили невероятно дорого, несмотря на то что дом находился не в очень престижном районе. Подъезд защищала усиленная система охраны. Тут были и видеокамеры, и внутренняя сигнализация, и кодированный вход, и даже живой охранник… В общем, все навороты, словно специально, чтобы подманивать рэкет, мафию. Как известно, легко определить благосостояние тех, кто живет в подобных домах.
Сначала я нажала открывающую дверь кнопку. Потом столкнулась с охранником.
— Добрый день, вы к кому?
— В квартиру Яблонских.
— Вас ждут?
— Нет.
— Вы знаете номер кода?
— Код 154. Квартира 154 тоже.
— Пожалуйста, набирайте.
Набираю. Женский голос:
— Вам кого?
— Мне нужна Кристина Яблонская.
— Это я. А вы кто?
— Я из юридической академии, из деканата. Меня к вам послал декан для уточнения некоторых данных.
— Послать, что ли, вас к черту? (Ну и девица! Мне оставалось только развести руками.) Ну ладно, поднимайтесь.
Щелкнул замок, и дверь открылась. Я быстро пошла к лифту. На пороге бронированной железной двери стояла тощая белокурая девица в джинсах и майке. По всей видимости, приглашать меня в квартиру она не собиралась. Выражение ее лица было странным — застывшая маска, расширенные зрачки… Явно под кайфом. Майка на ней была с длинными рукавами.
— Кто вы такая?
— Из деканата.
— Чушь собачья! Я вас не знаю!
— А вы что, всех знаете?
— Конечно. Приходится знать, раз столько платишь.
— Разве платите вы?
— Какая вам разница?
Она была агрессивной и наглой, и скорей всего ее наглость происходила от вседозволенной безнаказанности. Несмотря на весьма потрепанный вид, на ее пальце сверкало кольцо с крупным бриллиантом.
— Что вам надо?
— Мне надо кое-что узнать.
— Что именно?
— Вы помните Нину Кравец?
— Которая подохла? Вы из ментовки?
— Нет.
— Тогда убирайтесь!
— Послушайте, я хотела просто спросить…
— Немедленно убирайтесь! Пошла вон! Не уберешься — вызову охрану!
— Почему вы так испугались?
— Я сказала — убирайся! Нинка подохла, и я больше ничего не хочу о ней знать! Меня это не касается! И я ни с кем не собираюсь говорить! Считаю до трех — не уберешься, зову охрану!
— Но можно хотя бы послушать?
— Я сказала — пошла вон! Вон! Убирайся! Оставьте меня в покое! Все!
— Ты замешана в смерти Нины?
— Я сказала — пошла вон!!!
Только тогда я обратила внимание на то, что рядом с дверью (с внутренней стороны квартиры) находилось переговорное устройство, с кнопкой вызова охраны. Именно на этой кнопке был ее палец.
— Не уберешься — я вызываю охрану, тебя задержат и увезут в милицию! Ну? Выбирай!
Девица была совершенно ненормальной. Ничего не поделаешь, я была вынуждена ретироваться. По дороге к следующему адресу я впервые пожалела тех, кто занимается опросом свидетелей по роду своей служебной деятельности. На самом деле разговаривать с людьми не так легко, как это кажется. Я подошла к дому Анны Верик.
Старая двухэтажная развалюха совершенно не была защищена. По какому-то недоразумению этот древний аварийный дом сохранился посреди новых кварталов. Очевидно, материальное положение семьи Верик не было столь блестящим. А может быть, они его просто умело скрывали.
Еще за несколько кварталов до нужного мне места я задумалась об одной вещи. Я почти ничего не знала о семье Нины. Кем были ее родители? Очень или не очень обеспеченные? Судя по тому, что они оплачивали ее обучение, их нельзя было отнести к разряду бедных. Но кто платил за ее квартиру? Это мне было неизвестно. Вообще, реальная Нина Кравец, чем больше я узнавала ее, представлялась для меня сплошным белым пятном… Я смутно помнила о том, что Дима вроде упоминал этот парадокс: то, что ее родители были достаточно обеспечены, чтобы платить за ее обучение, но вроде бы они не могли снимать ей такую квартиру (престижный район, два уровня, джакузи, подвесные потолки и т. д.) и до последнего дня думали, что их дочь живет в общежитии. Нина Кравец снимала квартиру сама. И вроде бы даже арендный договор был составлен на ее имя (тоже информация, полученная от Димки). Но откуда у двадцатилетней студентки могли взяться такие деньги? Каким образом нигде не работающая, прописанная в общежитии и не поддерживающая отношений с родителями студентка двадцати одного года могла платить пятьсот долларов в месяц за квартиру? Платить одна, без чьей-либо явной помощи? И при этом хорошо питаться, дорого одеваться, тратить астрономические суммы на наркотики. Например, на героин, который в нашей стране (в отличие от западных стран) доступен только горстке обеспеченной элиты и не является массовым наркотиком (как, например, производные конопли, опиум). Этот странный парадокс я не могла объяснить. Но, может быть, мне поможет ее приятель?