— Спрашиваю, — шепчу в трубку. Страшно-то как. До ног онемевших. В смысле погибнуть?
— Ты, тварь, сказала, что он тебя изнасиловал, и его забрали в тот же день. Предложили выбор: или тюрьма, или служба. А он даже не отнекивался, хотя я знаю, что мой сын никогда с такой, как ты, не стал бы связываться. Мой сын ненавидит тебя. Да и как такую, как ты, любить-то можно?
Рука падает, словно телефон стал на несколько кило тяжелее.
Смотрю вперед, в темноту ночной улицы и не верю в то, что услышала. Не может быть. Я не могла. Да, я грозилась. Но не могла. Весь этот месяц как в тумане. И я пытаюсь найти там хоть отголосок того, что я сказала отцу.
Но точно не про насилие. Не могла.
А вот про то, что люблю, сказать могла. Могла.
Глава 11.
Я задыхаюсь. Воздух, который только что был свежим, становится густым, заполняющим легкие. Я сжимаю в руке телефон, смотря вперед и ничего не видя.
— Вик, — зовет меня Камиль, трогая за руку. — Что случилось, на кого ты кричала?
— Камиль! — поворачиваюсь, впечатываясь в его грудь, пока по щекам слезы градом. — Отвези меня домой. Срочно! Мне нужно с отцом поговорить!
Камиль разглядывает меня, но быстро соглашается. Наверное, на лице написано отчаяние, в котором я захлебываюсь.
Кусаю губы все то время, что мы в пути. Камиль автоматной очередью задает вопросы о том, что случилось, но я даже не знаю, с чего начать, даже не знаю, как ему сказать. Что другого люблю? Что из-за моей истерики его могут убить? У Марата планы были, а я разрушила все.
— Вика! — не отпускает меня Камиль, никогда еще не был этот балагур таким серьезным. — Ты меня реально уже пугаешь. Сначала амебой ходила, а теперь словно проснулась. И вместо того, чтобы на меня внимание обратить, рвешься к отцу, про какого-то Марата треплешься. Что, блять, происходит?!
— Камиль, — рукой по его колючей щетине провожу. Все-таки красивый он, не удивительно, что за ним девчонки увиваются. Только вот ревности во мне это никогда не вызывало. А с Маратом… — В общем, нам стоит остаться друзьями.
Он не успевает рот открыть, как я целую его в щеку и выпархиваю из машины бабочкой, а вот в дом несусь опасным шмелем, готовым поразить одного старого жука.
— Папа, — хлопаю я дверью, но никто не отзывается. Только Марина из кухни выглядывает. Эта женщина вообще когда-нибудь отдыхает? — Где отец?
— В кабине, чай пьет с майором полиции…
Последнее она уже в спину говорит, потому что я мчу к кабинету. Раскрываю его, разве что не пинком.
— Пап! ... Здрасте, — отдаю дань вежливости толстопузому майору Обуховскому. Моего отца благо не так сильно разнесло. — Пап, поговорить надо. Срочно.
— До утра подождет, выйди.
— Я сказала сейчас! — перехожу на фальцет, стягивая с себя вежливость. — Пожалуйста, пап.
Он поворачивается к Обуховскому с застывшей улыбкой.
— Молодежь она такая. Наверное, опять ноготь сломала. Я сейчас.
Мне даже жаль его. Для него внешнее благополучие важнее меня. Даже странно, что он снова не женился. Ради приличия.
— Вика, — дергает меня отец в библиотеку, что по соседству. — Ты разве не видишь, что я разговариваю. Подождать не могла?
— Не могла. Где Марат?
— Что? Какой…
— Балаев, Пап, не тупи. Ты что с ним сделал?
— А с чего такой интерес к этому подонку? Он тебя…
— Не трогал он меня. Неужели я сказала, что он меня насиловал?
— Не сказала, — признает отец, а меня как током бьет. Что это значит? А откуда выводы такие? — Но на твоем обессилившем теле были синяки и кровоподтеки. Ты вела себя как дикая, а Марат давно на тебя зуб точит. Я, конечно, сам виноват, что за тобой его отправил. Но он был в том районе, и давно мне должок хотел отдать.
— Постой, постой, не понимаю ничего, — я даже руку к шее прижимаю, словно там воздуха больше станет. — Какой зуб он на меня точит. Из-за чего?
— Вик, сейчас совсем не время.
— А накачивать меня психотропными время? Что мешало тебе поговорить со мной, а не делать дурацкие выводы! — ору в его каменное лицо. — Говори сейчас же! Какой зуб?
— Помнишь, в пятнадцать ты с машиной столкнулась? — нет, нет, меня сейчас на части порвет.
— Помню! При чем тут Марат!
— Он в машине был. С матерью и отцом. Сам, конечно, гнал, а тут ты. В общем, отца не стало, а мать в инвалидное кресло села.
— Ты врешь… Я не могла. Ты сказал, что все выжили, ты сказал, — виски от боли сжимает, почему Марат ничего не сказал, почему…
— Тогда все выжили, отец в коме еще месяц провел. Все счета за лечение на мне были. Мать его на ноги тоже я поставил. И его по контракту служить, чтобы не вертелся около тебя.