Он даже не дернулся, не прокомментировал мой поступок. Но гораздо показательнее то, как он втянул воздух. Словно дыхание задержал, как мой любимый вампир в известной саге. Что, запах не понравился? Или понравился?
Не удивлюсь, если он толкнет меня, но нет.
В руль вцепился и держит.
Усаживаюсь удобнее, скрестив ноги. Скромно, по возможности натягиваю футболку, с удовлетворением замечая, что он бросил взгляд на мои тонкие колени. Я горжусь ими. Глупо, но факт, мои ноги — моя гордость. Пробежки, депиляция, пилинги, массажи, я делаю все, чтобы мое тело было идеальным. Наверное, потому что в голове полный хаос.
Немного понаблюдав за тем, как его отпускает, нажимаю наконец на кнопку старенькой магнитолы.
Жалко флэшки никакой нет, тогда я бы послушала, какую он любит музыку. Это обычно много говорит о человеке. Вряд ли он из тех, кто слушает мою любимую попсу или реп. Скорее всего, что-то тяжелое и бесячее, где слов и музыки не разобрать за басами и криками. Но сейчас даже эта сатанинская музыка подошла бы. Лишь бы заглушить боль прошлого и трепет настоящего. Дура, нашла, на кого глаз положить. Шестерка солдафон. Ничего выдающегося, кроме, пожалуй, дикой мужской энергии, которая буквально затягивает тебя, как в черную дыру. И знаешь ведь, что нет там ничего, не ждет ничего хорошего, а все равно примагничиваешься, как дурацкое небесное тело.
Пальцы дрожат, но я стараюсь вести себя столь же безразлично, как и он.
Снова и снова тыкаю на кнопку поиска радиоволны.
А так как мы далеко от города, а вокруг только лес, то шипение становится единственным, дико раздражающим звуком между мной и моим провожатым.
Меня он устраивает, а вот чужак не выдерживает.
— Не надоело?!
— Не-а, — растягиваю гласные, продолжая щелкать радио. Еще через три минуты он просто отбрасывает мою руку, тянется к бардачку, задевая своей рукой мое колено.
Че-ерт!
Сжимаю бедра. Чувствую до последнего волоска на его коже это обжигающее касание. Все то время, пока он роется в бардачке.
Даже не думала, что простое прикосновение может вызывать столько эмоций. Столько ощущений. До того, чтобы сдерживаться и не умолять придурка потушить пожар между ног. Виновником которого он и стал. Который создал простым касанием. До дрожи просто. Сколько можно! Закусываю губы, чтобы просто не застонать.
И выдыхаю, когда контакт обрывается.
Чужак наконец вытаскивает руку, и я вижу диск, который зажимают его пальцы.
Я, наверное, даже рот открываю от удивления. Хотя, чего это я. Камиль тоже тащится по Арбениной и Земфире.
Я прикажу им крепко спать и быть готовыми к войне
Я прикажу им доказать, что истина в вине,
Я прикажу им сшить шинели и надраить сапоги,
Я прикажу их накормить с ладони маминой руки.
Я бросаю взгляд на греческий профиль. Он смотрит вперед, и у меня есть возможность им полюбоваться. Наверное, он был в самом пекле. Но смог не только сохранить обе ноги, но и относительный разум. Когда я последний раз сталкивалась с этими ужасами, была совсем маленькой, но до сих пор остро воспринимаю любые резкие хлопки и взрывы. У меня было много лет, чтобы забыть о войне. А как у него с этим. Как справляется? Вспоминает? Или абстрагировался. Столько вопросов и самое тупое, что я не могу задать ни одного. Еще подумает, что нравится мне.
Надоела эта песня. Лучше о любви. Так что нажимаю кнопку переключения и отворачиваюсь к окну, слушая следующий трек.
Полюбила тебя,
Это смерть — ты цыган,
Свою душу полям
Подарил навсегда.
Выжгу всех, кто ко мне приходил,
Кто трогал меня.
Когда мы целуемся, стонут моря.
Я тебя ревную,
К воздуху ревную,
Да всё зря:
Под цыганом от тоски горит земля.
Пусть не цыган, но этот чужак точно не тот, в кого стоит влюбляться. И даже думать об этом. Наверное, с такими мужчинами можно провести ночь, но встречаться лучше с такими как Камиль, которые, нагулявшись, становятся добрыми домашними котами.
Глава 4.
— Ты, может, скажешь, как тебя зовут? — зачем мне это? Чтобы знать, о ком думать, пока мы едем и молчим?
— Зачем? — бросает взгляд на магнитолу, а я выключаю музыку. Я устала молчать и думать. Хочу говорить.
— Потому что мы проведем рядом еще некоторые время, потому что мы, в конце концов, попутчики, хоть и вынужденные. И согласись, немного нечестно, что ты мое имя знаешь.
— Жизнь вообще несправедлива, — и это все, что ты скажешь?
— Придурок, — отворачиваюсь я, продолжаю смотреть уже несколько надоевший пейзаж за окном. Мы довольно долго едем. — Мы в аэропорт?