- Я давно простила тебя, - тихо ответила Наталья, сжимая в руках ее любимую кружку из тонкого фарфора в виде цветка лилии, которую ей когда-то подарил Влад.
Он смотрел на чашку в ее руках, вспоминая их встречи, разговоры, легкие поцелуи. Он помнил, как Наталье очень понравилась чашка, которую она сейчас держала в руках, как она по утрам любила неторопливо пить из нее чай. И глядя на это, он представлял, как она также неторопливо касается губами его губ. Вспоминал, как желал эту женщину и что сотворил с ней. И не находил слов для своего оправдания. Молчание опять затягивалось. Владу хотелось встать перед любимой женщиной на колени и не отпускать. Но не смог пошевелиться. Потом сглотнул и тихо произнес:
- Спасибо, что разрешила увидеться с дочкой. Она такая красавица...
- Да, она очень похожа на тебя.
- Только твои колдовские зеленые глаза, - он снова немного помолчал. - Спасибо тебе.
- За что? - удивленно подняла бровь Наталья.
- Что оставила ребенка. Я не представляю, что ты тогда пережила.
- Я пережила. А доченька помогла мне собрать себя в кучу. Я ей очень благодарна. И тебе за нее.
- Наталья, прости меня за все. Я моральный урод. Больше чем я наказал себя, никто не сможет наказать,- он закрыл лицо ладонями, судорожным вздохом скрывая подступившие слезы, ведь мужчины не плачут?
- Я пережила, - снова повторила Наталья. - Я простила тебя и зла на тебя не держу. После того, как твой отец рассказал, что они с Михаилом узнали… Простила. Тебе тоже досталось.
Она снова замолчала. В кухне установилась тянущая тишина. С улицы были слышны шум машин, голоса прохожих. Тени деревьев шевелились на стене кухни.
- Прости меня, - с каким-то надрывом произнес Влад. - Я очень хочу быть рядом с вами. Я очень люблю тебя… Прости. Скажи, у нас есть хоть какой-то шанс быть вместе? Мы сможем?
Наталья молча смотрела на чашку в ее руках. Потом она передал ее Владу. Он взял чашку, хотел поставить на стол, но Наталья резким тоном сказала: «Брось ее». От ее резкого голоса у него дрогнули руки и он уронил чашку. Она упала и разбилась на мелкие осколки. Наталья поднялась, взяла веник и совок, собрала осколки, потом ссыпала их на газету, которую взяла с холодильника, положила их перед Владом:
- Она разбилась, - сказала Наталья, он кивнул. - А теперь попроси у чашки прощения.
Влад непонимающе смотрел на Наталью.
- Попроси прощения у чашки за то, что разбил ее, попроси снова стать целой, - грустно отозвалась Наталья. - Что? Не получается? Вот так и с нами, Влад. Если я простила тебе твои слова. То не смогу до конца простить то, что ты сделал потом. - Ее голос набирал силу, слова звучали громко, от каждого слова Владу хотелось умереть, исчезнуть из кухни, чтобы не услышать то, что она сейчас скажет ему. - Я не прощу тебя. Может еще не время. Но сейчас не смогу. Ты растоптал меня, убил. Убил мою любовь к тебе. Использовал, как последнюю шлюху…, - она подняла лицо кверху, шумно вздохнула. - Я пока не готова простить тебе этого. Я просила тебя остановиться, но…. Если тебя успокоит, то после того случая у меня никого и никогда не было. Я не могу ни с кем. Мне очень страшно, очень больно быть убитой.
Она увидела, как задрожали плечи Влада, лицо потемнело, он сразу визуально состарился на десяток лет. Она никогда не видела его в таком состоянии. Видела, какой он был бешеный, когда душил ее в домике, видела его налитые кровью глаза, когда насиловал. А до этого видела его, как его плечи подрагивали, когда они вместе смеялись над чем-то, видела, с какой нежностью он обнимал ее и его руки дрожали от трепета. Но таким раздавленным никогда.
Влад поднялся, пошел к выходу, молча обулся, открыл дверь и вышел, тихо закрыл за собой дверь.
Она поднялась, подошла к окну, чтобы посмотреть, как он уйдет. Но он долго не выходил из подъезда. Она тихо подошла к входной двери, посмотрела в глазок. Влад стоял у подъездного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его плечи вздрагивали, он периодически рукой смахивал слезы. Она не могла даже представить, что такой мужчина способен плакать. Ей хотелось открыть дверь, броситься к нему, обнять. Но не смогла. Перед глазами возникла та комната, в которой повсюду были разбросаны клочки от ее одежды и пятна крови на покрывале. Низ живота сжался в болезненном спазме, напоминая о пережитом. «Не время. Еще не время», - вертелась в голове навязчивая мысль.