– Прощай, мой красавица-доченька, – прошептала она. – Я горжусь тобой. Ты смогла поступить так, как надо.
Воцарилось молчание. Я еще до конца не проснулся. Мной овладели замешательство и душевные терзания… А потом я осознал, что дыхание Лайлы постепенно замедляется… Промежутки между вдохом и выдохом становились все продолжительнее… Прямо в моих объятиях та, которую я всеми силами желал удержать в своей жизни, ускользала из нее. Я обнял ее крепче и уткнулся лицом ей в волосы.
– Пожалуйста, Лайла, – прошептал я.
Я разрыдался у нее на глазах. Это уже не напоминало несколько непрошенных слезинок. Я утратил над собой контроль. Лайла пришла в себя. Первые настоящие лучи осветили горизонт. Она взглянула на меня и улыбнулась.
– Это того стоило, Каллум… стоило задержаться на несколько лет, чтобы тебя встретить…
Голос ее был ужасно слабым. Затем ее веки затрепетали и закрылись. Я встряхнул ее. Пета сильно сжала мне руку. Поверх головы дочери она окинула меня таким взглядом, что я умолк.
Смерть пришла, и я не мог и не должен был с ней бороться.
– Я тебя люблю, – прошептал я.
Возможно, я это прокричал… Не знаю. На ее сонном лице еще на мгновение застыла легкая улыбка, а потом время между ее едва слышными вздохами стало увеличиваться все быстрее. Оно растянулось до нескольких секунд… А затем я убедился, что она мертва.
Но я все ждал и ждал, когда же Лайла снова очнется. Солнце поднялось над горизонтом. Теперь мы сидели в гробовом молчании. Я поймал себя на том, что с замиранием сердца вслушиваюсь, не начнет ли она снова дышать. Нет, не начала. Вдруг воздух со свистом покинул ее легкие. Этот звук потом в течение долгих месяцев звенел у меня в ушах.
Лайла, моя милая Лайла, непревзойденная Лайла умерла на рассвете.
Когда я вновь обрел способность двигаться, я отнес тело Лайлы обратно на постель. Мне показалось, что теперь она стала даже немного легче той живой Лайлы, которую я полчаса назад выносил на террасу.
Меня охватило какое-то странное оцепенение. Должно быть, это был шок: внезапно все душевные терзания, вызванные невосполнимой утратой, схлынули, а их место заняло умиротворение. Я положил ее на серые измятые простыни, испещренные пятнами пота, появившимися минувшей беспокойной ночью. Я осторожно выпрямил ее ноги и руки. Поверх ее хлопчатобумажной пижамы был накинут голубой халат. Она, конечно, выглядела бледной, но она всегда казалась очень бледной. Я отошел от нее лишь для того, чтобы найти небольшое чистое полотенце. Смочив его в теплой воде, я присел на кровать рядом с Лайлой, провел полотенцем по ее лбу, пригладил волосы, которые свалялись за ночь, а затем слегка протер ее лицо и увлажнил обе руки. Потом я застыл, словно ждал, не откроет ли Лайла глаза, не рассмеется ли тому, что я попался на ее розыгрыш, или вдруг пошевелится, пробудившись от глубокого сна.
Когда дверь, ведущая на террасу, закрылась и к нам присоединилась Пета, я вздрогнул и наконец позвонил в скорую помощь.
Пета пошла прямиком к дивану, стоящему в гостиной. Пока я ожидал подле тела Лайлы, Пета рыдала так, словно сердце ее рвалось прочь из тела. Я сидел, держа руку Лайлы, и думал о Пете и всех ее недостатках. Она переживает эту утрату уже во второй раз. Линн, скорее всего, права: Пета постепенно со всем справится, но сейчас она была такой же опустошенной, как я и Лайла.
Когда приехала скорая помощь, я встретил медиков у входной двери. Они последовали за мной в дом. Вся бумажная работа прошла в относительном молчании за барной стойкой под аккомпанемент рыданий Петы. После этого я провел медиков в спальню и сам положил на носилки труп Лайлы. Медики остались в моей памяти смутными тенями, но я все равно испытываю огромную благодарность к ним за то, с каким уважением они вели себя по отношению к телу Лайлы.
Когда ее не стало, в доме тотчас же образовалась зияющая пустота. Это я почувствовал сразу же. Весь день был пропитан горем. Часы тянулись мучительно медленно, а затем растворялись, ничего после себя не оставив. Один из тех дней, когда, проснувшись утром, ты первым делом думаешь, что все это всего лишь плохой сон, но жжение в глазах и тяжесть в груди доказывают тебе, что происходящее – реальность.
Минуло много дней, прежде чем я понял, насколько нам повезло. Лайла страстно желала умереть без мучений. Так оно и случилось. Несмотря на почти физическую боль, разрывающую мне грудь, несмотря на то, что мне ужасно ее не хватало, я отдавал себе отчет в том, что ее смерть была настолько достойной и безболезненной, насколько мы могли надеяться.