– Ты когда-нибудь катался на буксируемом парашюте? – вполне невинно поинтересовалась она однажды в пятницу вечером.
На следующий день я оказался привязанным к концу каната, другой конец которого крепился к катеру, мчащему по водам Сиднейского залива. Я летел на высоте в сто метров вместе с сидящей рядом Лайлой. Все страхи, которые я первоначально ощущал, исчезли, как только мы поднялись повыше, а внизу простерлись сверкающие золотом воды залива. Позади нас солнце клонилось к закату. Атмосфера была бы почти умиротворяющей, если бы не резкий ветер, бьющий нам в лицо. Я уже начинал задумываться, не сидит ли Лайла на какой-то наркоте. Уж слишком странными казались мне ее постоянные заверения, что можно одновременно чем-то заниматься и отдыхать.
На следующий день Лайла предложила поехать в город, чтобы позавтракать. После этого она небрежным тоном сообщила, что начало отправления экскурсии по Харбор-Бриджу – всего в двух шагах отсюда.
Ты бывал на мосту?
И вот мы взобрались вверх. И снова город, который я якобы любил, предстал передо мной в совершенно ином свете. С самой верхней части арки моста Сидней показался мне больше и величественнее, чем прежде. На обязательной общей фотографии, на которой настаивал гид, я обнимал Лайлу. Вид у меня был какой-то ошеломленный, словно я вцепился в нее из-за нахлынувшего на меня страха. На самом деле я не боялся. Я испытывал сильнейшую радость и удивление.
На следующих выходных штурм продолжился. В конечном счете мои уикенды теперь были наполнены веселой усталостью, подобной той, которую я впервые ощутил, выбравшись из долины в Катумбе. Мне все это ужасно нравилось, но в то же время мне хотелось убедить Лайлу хотя бы на день замедлить свой бег. Нельзя ли немного побездельничать, сидя перед телевизором в домашней одежде?
Однажды в воскресенье мы отправились в Кампердаун на день города, потом посмотрели фотовыставку в музее современного искусства. Когда на дома спустились сумерки, в голову Лайле пришла очередная блестящая идея, и мы поехали через мост в Луна-парк. Поскольку к экстремальным аттракционам я всегда относился весьма прохладно, Лайле пришлось едва ли не силком тащить меня на американские горки. Когда мы наконец сошли с них, я заявил, что с этого времени буду называть их Горками Лайлы.
– С какой стати? – язвительно спросила она. – С какой стати ты назвал это дребезжащее старье в честь меня?
– Ты меня неправильно поняла, – улыбнулся я. – Мои ассоциации не имеют никакого отношения к возрасту этого аттракциона. Просто вагончик набирает скорость в мгновение ока, а потом без предупреждения резко поворачивает. Ты ощущаешь острейшее удовольствие от быстрой езды, несмотря на то что рядом тебя подстерегает смерть.
– И это ты называешь комплиментом?
– Думай, что хочешь.
– Ты меня дразнишь, но я-то вижу, как тебе это понравилось, хотя почти все время, пока мы катались, ты визжал, словно ребенок.
И вот, стоя позади открытых будто в зловещей улыбке ворот Луна-парка, Лайла, быстренько чмокнув меня в губы, поспешила к очередному аттракциону.
В пятницу, покидая офис, я позвонил Лайле.
– Привет. – В ее голосе чувствовалась улыбка.
Она была рада тому, что я ей позвонил. Я тоже улыбнулся сам себе.
– Привет, Лайла! Что ты надумала?
– Я сейчас на причале, дожидаюсь парома, отходящего в пятнадцать минут шестого. А ты?
– Увидимся через минутку. Я сейчас как раз на подходе. Какие планы на ужин?
– Не знаю. А у тебя?
– Надеюсь, ты не откажешься со мной поесть. Обещаю, что на этот раз готовить не буду.
Я прошел через турникет и увидел Лайлу, одиноко сидящую на краю пристани. Она смотрела на здание оперы. На коленях у нее лежал мобильник, а в ухо был вставлен наушник. Я замедлил свой шаг, полностью поглощенный выражением ее лица. Если бы я мог на секунду забыть, что она сейчас разговаривает со мной, я был бы абсолютно уверен, что она общается с человеком, который ей очень… очень важен. На ее лице цвела мягкая довольная улыбка. Дважды на моих глазах она потянулась и поправила пряди волос, спадающие на плечи.